Вадим Филоненко – Девять граммов на удачу (страница 37)
Байки, подслушанные у костра:
— Есть что-нибудь выпить?
— Вода.
— А покрепче?
— Лед.
Мы остались вдвоем с Кочкиным. Илья попытался растянуться на земле и захрапеть, но я растолкал его. Обхватил ладонями его голову, заставив повернуть ко мне лицо, и требовательно спросил:
— Как тебя зовут?
Он что-то пьяно промычал и попытался вывернуться, но я как следует встряхнул его и повторил:
— Имя! Назови свое имя!
— Иль… ик… я…
— Фамилия?
— Чья?
— Твоя! Как твоя фамилия?
— Коч-кин, — прозвучало не очень отчетливо. С таким же успехом это могло быть и «Бочкин», и «Точкин». У рядового заплетался язык.
— Отчество?
— Да пошел на хрен, козел! — внезапно проявил характер Илья.
Пришлось влепить ему затрещину и вновь зафиксировать голову. Я хотел видеть его лицо, чтобы отследить все непроизвольные реакции, вроде искривленных уголков губ или подергивания крыльев носа.
После затрещины рядовой присмирел и обиженно зашмыгал носом.
— Назови свое отчество! — потребовал я.
— Юрье… тольевич… — предложил сразу два варианта Илья.
— Как звали отца?
— Не помню. Детдомовский я. — Илья пьяно всхлипнул и попытался объясниться мне в любви: — Для меня теперь ты как отец родной.
Тяжелый случай… Я вновь отвесил ему оплеуху. Да так, что носом у него пошла кровь.
— За что?! — Кочкин утерся ладонью, размазывая кровь по лицу, а я сделал страшные глаза и яростно прошипел:
— Не ответишь на мои вопросы, прибью, гнида! Понял?!
— Угу… Так точно, товарищ Бригадир… тьфу ты, Бедуин.
— Как твое отчество?
— Петрович… — вспомнил Кочкин и искренне этому факту обрадовался. — Я — Петрович, понял? А ты козел! — не удержался он.
Я хмыкнул про себя: крепкий парнишка. Ему бы в партизаны…
Конечно, будь я уверен, что передо мной враг, то сумел бы выбить из него правду. Но сейчас без особых на то причин калечить парнишку не хотелось. Приходилось придерживаться мягкого варианта допроса — почти дружеской беседы и бомбардировать рядового вопросами в надежде, что под воздействием сильного опьянения он как-то выдаст себя.
— Как распознать «Пивную кружку»?
— По пене. — Кочкин довольно захихикал.
— Кто напал на «Ошарское»?
— Отряд…
— Чей отряд?
— Бойцов… э… неприятеля… врага…
— А почему ты остался жив?
— В меня не стреляли…
— Почему? Почему они отпустили тебя живым?
Вот он, самый главный вопрос.
При захвате «Ошарского» нападающие уничтожали всех: добивали раненых, разыскивали спрятавшихся. По крайней мере, так следовало из сообщений работников «Акуры» и оборонявших нефтеперерабатывающий завод бойцов.
Неприятель проводил тщательную зачистку объекта. А значит, Кочкин никак не мог выжить в том бою. Он находился у самого периметра, через него должна была прокатиться не одна волна врагов.
Но даже если в первые минуты боя Кочкину повезло спрятаться, он обязан был погибнуть позже — при побеге через поле. Судя по всему, противник не дурак, а значит, обязательно оставил бы пару-тройку снайперов, чтобы приглядывать за внешней частью периметра — на тот случай, если егеря подойдут раньше времени. Или мутанты ринутся на прорыв. Да и вообще, в АТРИ без присмотра тыл оставлять нельзя. При таком раскладе Кочкин не мог не попасться. Скорее всего, его заметили, но убивать не стали.
Почему?!
Уверен, что Подбельский рассуждал примерно так же. И уверен, что полковник проводил с Кочкиным в Ванаваре допросы с пристрастием. Без рукоприкладства, конечно. Зачем бить, если есть сильнейшие психотропные препараты вроде сыворотки правды. Судя по всему, те допросы ничего не дали, но сомнения у Подбельского все же остались. И тогда полковник решил навязать Кочкина нам в отряд, надеясь, что на маршруте рядовой выдаст себя, раскроется.
Полковник не сказал нам с Потапом напрямую, но среди прочих наших заданий подразумевалось и такое: понять, что не так с Кочкиным…
У меня нет при себе психотропных препаратов, но кое-что в этом отношении предпринять можно. Например, легкое гипнотическое воздействие. Мой дар внушения, конечно, очень слаб. Его хватает, только чтобы управлять животными-одиночками. Но с «пьяным» Кочкиным есть смысл попробовать. Вдруг сумею развязать ему язык?..
Я сделал лицо попроще, дружелюбно улыбнулся и задушевным тоном спросил:
— Так почему ты выжил, Илья?
— Я спрятался… А потом сбежал…
— Напрямик через поле?
— Да… И в лес…
— Страшно было? — посочувствовал я.
— Угу.
Рядовой размяк, и тогда я резко поменял схему поведения: мгновенно перешел от дружелюбия к агрессии. Как следует встряхнул Кочкина, прорычал:
— Кто напал на «Ошарское»? — и параллельно нанес ему ментальный удар: «Говори правду!»
— Скороходы, — невольно вырвалось у Ильи. — И «спаренные» автоматчики, — тут же добавил он. — А еще собаки-минеры.
— Кто такие скороходы? — как клещ вцепился я.
— Это… э… те, кто быстро ходят.
— На «Ошарское» напали скороходы? — наседал я. — Бойцы в масках — это скороходы?
— Да я-то откуда знаю?! — Кочкин попытался взбунтоваться. Мне показалось или он и впрямь немного протрезвел?
— Где ты родился? — я резко сменил направление «беседы».
— В Костроме. — Кочкин ответил быстро, без запинки. И ответ был абсолютно правдивым.
— Твое звание?
— Генерал! — Кочкин вновь «поплыл». Он глупо захихикал и затянул фальшиво: — «Комбат-батяня. Батяня-комбат. За нами Россия, Москва и… э… Багдад…» — Он сбился, забыв слова.