Вадим Фарг – За пять минут до поцелуя. Акт 1 (страница 2)

С радостью бы послушал ее дебаты с профессором, но порой стоит помолчать.

На глаза снова попался кончик ручки, который Лиза зажала в зубах. Я окончательно ушел в мысли, забывшись.

– …именно поэтому категорический императив и есть основа всего! На этом все, можете быть свободны.

Голос профессора вернул меня в реальность минут через двадцать. Лекция кончилась. Студенты вокруг зашевелились, шумно собирая вещи.

Лиза с довольным видом захлопнула тетрадь и повернулась ко мне.

– Ну что, дорогой мой проигравший, – ее глаза сверкнули. – Готовь свой кошелек. Я сегодня настроена на ту самую гигантскую порцию пасты с морепродуктами в нашей столовой.

Она приблизилась настолько, что я почувствовал запах, исходящий от волос. Что-то неуловимо-сладкое, похожее на летние фрукты.

Ее улыбка, яркая и предназначенная сейчас только мне, на секунду лишила дара речи. Сердце забилось чаще. Все призраки прошлого испарились, вытесненные этим простым игривым моментом.

– Только попробуй взять двойные сливки к ней, – очнувшись, я тут же усмехнулся, – Мой кошелек после такого со мной разведется.

Она громко рассмеялась. Чисто, искренне, запрокинув голову. Словно ребенок, услышав лучший анекдот в своей жизни. До глупого милое зрелище.

Глава 2 – Архитектор и журналист

После пар я снова ушел в подполье. Моим убежищем частенько становится архитектурная мастерская на цокольном этаже. Личный, заботливо обустроенный бардак, где я могу спокойно дышать.

Воздух здесь всегда кажется особенным. Терпкий аромат клея, сладковатая пыль от резки дерева, химия от баллончика с краской и запах простого картона. Вокруг царит творческий хаос. Столы завалены линейками, стопками ватмана, острыми макетными ножами и чужими проектами – от едва начатых и брошенных до почти готовых городов-призраков.

Но я всего этого не замечал. Передо мной, на огромном столе, раскинулся мой собственный мир. Курсовой проект – макет футуристического эко-города. Моя любовь и ненависть последних недель.

Это не просто набор домиков. Это живая, дышащая система. Здания с плавными линиями, увитые зелеными гирляндами плюща. Прозрачные купола, жадно ловящие дневной свет. Тонкие, как паутинки, пешеходные мосты, парящие в воздухе. Я полночи, согнувшись в три погибели, вырезал из крашеной губки крошечные деревья и мастерил ветряки, которые и правда крутились, если на них хорошенько подуть. В этом картонном мирке я главный. Я решаю, куда потечет река и где будут гулять люди. Все здесь подчиняется только мне. Полная противоположность реальной жизни.

Я так углубился в работу, что, кажется, перестал дышать. Нужно было приладить на место центральную башню – самое сложное, что было в проекте, со спиральным пандусом, который никак не хотел держаться. Мои пальцы, все в мелких порезах и засохших каплях клея, осторожно, почти с нежностью, держали пинцет с очередной деталькой размером с ноготь. Вокруг не было ничего. Ни нудной философии, ни дурацких споров, ни ее зеленых глаз. Только я, мой город и оглушительная, блаженная тишина в голове.

Но продлилось это недолго.

– Эй, творец. Николай Беляев, прием-прием!

Я подскочил на месте так, что пинцет звякнул о макет, и я чуть не устроил своему городу локальный апокалипсис. На пороге показалась Лиза. В одной руке я заметил большой бумажный пакет. Ладонью второй девушка наигранно прикрывает глаза.

– Привет, – выдал со вздохом.

– У вас тут от гениальности не ослепнуть?

Я не сдержал смешка, отложив инструмент в сторону.

– Острячка. Заходи, только осторожней, тут повсюду строительный мусор. Не хватало еще, чтобы ты ногу сломала.

Она, крадучись, как кошка, пробралась между столами и заглянула мне через плечо.

– Ого… – в женском голосе прозвучало неподдельное восхищение. – Ник, это просто невероятно. На фотках и вполовину не так круто.

Лиза поставила пакет на единственный свободный уголок стола. Из него показалась большая картонная коробка. Я открыл ее, и в лицо ударила горячая волна божественного аромата.

Та самая паста. Сливочный соус, в котором утопают пухлые розовые креветки и черные ракушки мидий. Сверху все это щедро посыпано свежей, мелко нарубленной петрушкой.

– Твоя честно проигранная порция, – с гордостью объявила Лиза, протягивая мне пластиковую вилку.

– Ты мой личный супергерой, – пробормотал я, накручивая на вилку первую порцию спагетти. Это было что-то. Сладковатые сливки, соленый привкус моря от креветок, легкая чесночная нотка.

Сначала я думал, что Лиза просто отдаст еду и уйдет, но она не торопилась. Обошла стол и с таким искренним любопытством принялась разглядывать мой макет, что я даже перестал жевать.

Она не просто смотрела. Она всматривалась, наклоняла голову, будто пыталась заглянуть внутрь картонных домов.

– Слушай, а почему они у тебя такие… овальные? – спросила, аккуратно ткнув пальцем в сторону жилого квартала.

– Это называется бионическая архитектура. Форма яйца – самая крепкая. Нагрузка распределяется равномерно. И углов нет, значит, и сквозняков тоже.

Она кивнула. Мне показалось, что не просто сделала вид, мол поняла, а правда задумалась.

– А эти крыши, все в траве… это же не просто для красоты?

– Не-а. Это система сбора дождевой воды. Она проходит через землю, фильтруется, и ее потом можно использовать. И летом в домах не так жарко.

Я рассказывал, а она слушала. Моментами задавала вопросы. Не глупые, вроде «а человечки тут будут?», а на удивление толковые.

Я увлеченно объяснял ей про поезда на магнитной подушке, про систему переработки мусора прямо в домах, про стекла с солнечными батареями. Впервые говорил о своей работе с кем-то, кто не был преподом или таким же двинутым архитектором. И этот кто-то, черт побери, меня понимал.

Лиза обошла стол и замерла у чертежа центральной башни. Долго вглядывалась в паутину линий и цифр, потом снова перевела взгляд на макет.

– Погоди-ка. А вот здесь… – вдруг выдала Лиза, нахмурив брови. Осторожно дотронулась кончиком ногтя до того самого места, где мой несчастный спиральный пандус крепился к башне. – Мне кажется, или тут нагрузка на опору неправильная?

Я скептически усмехнулся. Ну да, конечно. Журналист сейчас научит меня сопромату.

– Лиз, это сложный узел. Я две ночи над ним сидел, тут все рассчитано до миллиметра.

– Да я же помню, ты сам мне рассказывал! – она даже топнула ногой, доказывая свою правоту. – Месяц назад, когда ты делал тот проект моста и психовал из-за… консоли. Точно, консоли! Ты тогда еще полчаса жаловался, что вся нагрузка уходит в одну точку и это самое слабое место. Здесь то же самое, нет? Пандус просто висит в воздухе, опираясь только на башню в одном месте.

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Консоль. Она запомнила. Я и правда целый вечер ныл ей по телефону про ту дурацкую балку.

Отложив еду, я схватился за калькулятор. Пальцы, не слушаясь, застучали по кнопкам. Раз. Другой.

Не может быть…

Она оказалась права.

Одна цифра. Одна идиотская, дурацкая ошибка в расчетах, и весь мой красивый, изящный пандус сложился бы, как карточный домик.

Я медленно поднял на девушку глаза. Она смотрит на меня с тревогой, будто боится, что обидела своей догадкой.

– Ты у нас не просто журналист.

Она ответила улыбкой. Мягкой, немного смущенной, но такой теплой, что в пыльной мастерской, кажется, стало светлее.

– Я просто внимательно тебя слушаю.

Есть места, где я чувствую себя по-настоящему живой. Редакция нашей студенческой газеты «Глагол» как раз из таких. Это крохотная, забитая мебелью комнатушка в подвале, где всегда пахнет старыми подшивками и дешевым чаем в пакетиках. Для меня этот запах лучше любых духов.

Сегодня я сидела за своим столом, заваленным черновиками и пустыми кружками. Мои пальцы не просто печатали, а буквально выбивали гневную дробь на клавиатуре. Я была в своей стихии. Я была на охоте.

Передо мной на мерцающем экране рождался текст. Не обычная статья, а настоящая бомба замедленного действия, которую я с огромным удовольствием собиралась подложить под мягкое кресло нашего проректора по учебной работе, господина Сидорчука.

Тема – гранты. На бумаге – все красиво. Побеждают лучшие из лучших. А на деле… о, на деле это настоящая комедия.

Я две недели почти не спала. Сверяла списки, сопоставляла фамилии, вылавливала в коридорах обиженных ребят, которые боялись говорить откровенно.

И я раскопала. Нашла. Целую систему. Уютный такой междусобойчик.

Грант на исследование «влияния фаз луны на популяцию дождевых червей» получает кто? Правильно, сын проректора. А грант на «анализ рэп-баттлов как формы современного эпоса» – племянница декана. И все в таком духе. Наглый, откровенный бред, за который платили реальные, и немалые, деньги.

А в это время проекты ребят с физтеха, которые придумали что-то действительно важное, летели в мусорку.

Я чувствовала, как внутри все закипает от злости. Но это была хорошая, правильная злость. Та, что заставляет действовать. Я не просто печатала. Я сражалась за тех ребят, у которых украли шанс. За справедливость, в которую, может, по-детски, но все еще верила.

Наконец закончив, я откинулась на спинку стула так, что он жалобно скрипнул. Пробежала глазами по тексту. Вроде бы мощно. Факты, намеки, анонимные цитаты.

Но хватит ли этого?

Я сразу представила лицо Сидорчука. Такое холеное, лоснящееся, с хитрыми глазками. Он же вывернется. Обвинит меня в клевете, в погоне за славой. Скажет, что я просто завистливая студентка.