Вадим Фарг – Тот самый сантехник (страница 21)

Оля приехала на следующий день в белом седане потёртых лет. Но Боря заметил гостью, лишь когда та достала из багажника ням-ням-груз и уже топтала новую тропинку по белоснежному плену с двумя объёмными сумками.

Из-под спортивной шапки торчали пшеничные локоны. На немного подкрашенные, длинные ресницы ложились снежинки. Зимние сапоги на высоком каблуке облегали изящные ляжки, а куртка-плащ прикрывала всё от коленей до подбородка. На плече небрежно висел накинутый наспех длинный шарф, что вот-вот грозил сползти в снег.

Боря застыл столбом, разглядывая это чудо на отдельно взятой территории. А затем быстро пошёл навстречу. И чем ближе приближался, тем больше росло волнение.

«Поздоровайся, поздоровайся я тебе говорю!» — переживал за первую встречу внутренний голос, но язык как отнялся.

Потому Глобальный просто подошёл к ней и неожиданно для себя подхватил не сумки, а сразу Олю на руки. И не говори ни слова, понёс к бане.

— Ничего себе встреча! — махая сумками, ответила Оля. Глаза большие, голубые, и что под ними скрывается кроме удивления сразу не разглядеть. — Да меня папа не руках не носил!

Но Боря смотрел не под ноги, а только в них. И руки его так крепко обхватили девушку, что упасть та не боялась. Только ёрзала сумками, не сразу желая смериться с участью носимой.

— А я буду, — наконец выдавил из себя Глобальный и мог бы ровно так же отнести её хоть в поле, хоть в лес, хоть в город. Но чёртова протоптанная тропка среди снега быстро кончилась. И пришлось поставить доставщика на место.

Оля, так и не выпуская из рук с руковичках сумки, улыбнулась. И Боря готов был поклясться, что это лучшая улыбка в мире. А взгляд зацепился за розоватые щёки. И пока внутренний голос делал предположения смутил ли он её, или то от морозца, Глобальный наслаждался этой картинкой. И старался отметить все-все детали. Возникло спонтанное желание приблизиться и поцеловать это сокровище, а затем обнять крепко и никогда-никогда не отпускать, но… Боря зассал.

Замерев столбом, он лишь позволял себе пялиться на девушку-картинку.

«Ночью пригодится. И трафик тратить не надо», — одобрял и этот поступок внутренний голос, даже не позволяя себе замечания, что оба одичали в глуши.

— Это что же мы, как в мультике теперь будем?

— Каком мультике? — проблеял Боря, ощущая, как истончился голос.

— Ну, вы Гена, а я чебурашка. Чебурашка нёс вещи, а крокодил его нёс. Так и… взаимодействовали.

Её голос на последней ноте упал до шёпота. Боря ощутил искры в глазах, приблизился и все запреты немедленно полетели к чертям. Он просто поцеловал её в губы. И это было не просто прикосновение, а чувственный, страстный поцелуй, который передал через несколько секунд, что закончились звонким «чмок», и он отстранился.

Запоздалый анализ ситуации включился, но тут же забуксовал. Вместо со страхом в глазах. И ощущением, что дослужит он уже в яме у леса.

Оля поступила иначе. Те несколько секунд она ещё держала сумки, а затем они с глухим звуком рухнули в снег. Руковички распрямились. Она рванула к нему навстречу, обхватывая холодными вязанками со снежинками его за шею. Второй поцелуй уже был от неё. И от того так тепло стало внутри, сначала в груди, а затем ниже. Пробрало сразу от пяток до кончиков ушей. И в глазах заплясали фейерверки.

Боря подхватил её за бёдра, увлекая в баню уже на себе. Нога слепо пнула дверь. Но та открывалась наружу. Придерживая девушку, он так же слепо зашарил рукой, рванул дверь на себя, и они оказались внутри, сокрытые от всего мира.

В искусственном свете все запреты в принципе перестали иметь значение. На полку полетели бушлат и куртка, джинсы и штаны, кофта и олимпийка, затем руки зашарили в трусах друг у друга, пока губы покрывали шею, грудь, и без устали искали друг друга.

Ускорение на перемотке и вне времени. Сьёмка покадрово лишь то выделяла округлую попу у скамейки, что в наклоне как в форме сердечка, то фиксировала общий фон, когда на плечах вместо пагонов розовые пяточки. Что, то дёргаются без устали, то периодически отгибают пальчики в сторону.

Всё произошло безумно долго и в то же время за какие-то мгновения. А сколько точно прошло время, уже не имело значения. Там, в предбаннике почти достроенной бани, оно текло совсем иначе.

В какой-то момент оба просто сели на лавочке в парной без сил и нашли время поговорить.

— Как говоришь, тебя зовут? — первой спросила она.

— Борис.

— Света, — добавила девушка.

— Света??? — удивился Боря, закашлявшись.

— Ну да, — улыбнулась девушка. — Оля не смогла приехать. Экзамен сдаёт. Меня попросила. Я во втором потоке с обеда. Мы вместе учимся.

— А-а-а, — протянул Боря, пытаясь понять хорошо это, что его не закопает майор в ближайшем лесу или плохо. Выходило, что хорошо, и в глаза можно смотреть Кардоновым без зазрения совести. Да и порыв с Олей будет уже совсем другим. Не такой будет первая встреча. Гораздо сдержаннее. А это значит, с дочкой майора он как раз будет лишь мило беседовать, и с нетерпением ждать следующей встречи со Светой.

А там глядишь и до весны дотянет.

А вот света над будущим совсем не задумывалась. Взяв его за чресла, только снова начала быстро гладить, да ласкать нежно тонкую кожицу.

— А солдаты всегда… такие голодные?

Боря знал ответ, но он не требовался. В восемнадцать одинаково безразлично с кем спать и кого убивать. Был бы приказ. Всё остальное — частный случай. Но она ждала слов. И он ответил первое, что пришло в голове.

— Солдаты? Не знаю. Я же… сантехник.

Тут Света наклонилась, легко достав ладонями до пола. И сказала в пол.

— Сантехник? Ну тогда прочисти мне трубы… обе.

Мгновенно перезарядившись, Боря принялся за работу. Больше по длинным ссылкам Глобальный не переходил.

Глава 12 — Улетают в родные края…

Настоящее.

Минула зима, пролетела весна, пробежало лето. И первые жёлтые листья на деревьях Борис Глобальный встречал уже в чине старшины. Но не на обустроенной даче подполковника Кардонова, а в одиноком СВ-вагоне поезда.

Закинув ноги на второе сиденье, он брынчал песни Сектор Газа на гитаре, исполнял Короля и Шута, и «Джентльмены удачи». Он же пытался петь акапельно «Батарейку», когда уставали пальцы. Получалось даже правдоподобнее, навзрыд. А то и на разрыв души.

Даже пел, а потом и когда голос охрип, Боря вновь и вновь подливал себе с прихваченной бутылки в персональный стакан жидкости. Пригублял и грустил. В душе творилось чёрте что. Рвань уже нечего. Одна пустота, с которой быстро примирился проводник, но которая почему-то не устраивает окружающих.

Наряд полиции бродил по вагонам в поисках злостного нарушителя, но на странного дембеля в эполетах и петлицах посмотрел с удивлением.

— Толя, я не сплю?

— Хер его знает, Коль… гражданин, ваши документики.

Боря кивнул на стол, не прекращая играть. Проверили, переглянулись.

Тот мало того, что пел дембель в дневное время, разувшись, и демонстрируя свои чистые белые носки лишь себе одному в элитном вагоне. Так и то было за закрытой дверью, а не в проходе тамбура у всех на виду. Но то полбеды. Больше проверяющих поразило, что пил он вместо водки и пива… лимонад!

Менты переглянулись, усмехнулись и сначала даже не поверили.

Но один понюхал стакан, а другой пошёл дальше и попробовал на язык с горла.

Лимонад!

А рядом сок непочатый. Вот и минералка рядом газами блестит, непочатая, да и не подделаешь.

Пошарили взглядом среди вещей визуально, заглянули под полку вполне себе конкретно. Боря даже привстал и со своего лежала, не прекращая играть. Многому можно научиться за долгое лето, когда ночи длинные, да все бессонные.

Но чуйка не подводила людях в синей форме. Ни капли алкоголя!

Крутили головами, вертелись, принюхивались. Но нет даже сигарет. Ни пачки, ни пепельницы с окурками, ни просто запаха. От старшины, у которого оказалось всё в полном порядке с документами, пахло гелем для довольно густых тёмных волос, что давно никто не сбривал с призыва, да незамысловатыми духами, что подарила Светлана.

А на сдачу — свежевымытым телом со вкусом земляничного мыла. В баню сходил на прощание. Сразу видно.

— Толя, расчехлить тебя в хвост. Мы же к людям уже придираемся. Я так уволюсь скоро, никаких нервов не хватит, — первым сдался старший лейтенант Егоров, что так и не решился с визуального осмотра на полный личный досмотр переходить.

Они с напарником зависли где-то между «тут посмотрим, это проверим, то потрогаем, а сюда всё равно ничего не поместиться».

— Что там сейчас за неверные доносы дают? Поломали мне к херам картину мира.

— Коля, сам в шоке. Кажись, конкретно его жизнь пришибла. Смотрю как на человека-осколка, а он… прозрачный весь, — поддержал капитан Павлов и с сочувствием посмотрел на возмутителя порядка, от которого даже варёной курицей и яйцами не пахло. — А что давали пиздаболам, то и дают. Ненависть и презрение. Давай как обратно идти будем, так посмотрим на ту бабку, как будто всё про неё знаем. Ну и мужик тоже хорош. Сам вроде служил… гитара ему мешает. Этот хоть в ноты попадает.

— Давай обоих подъебём… Чего уж? Ты ещё за кобуру резко схватись. А я подыграю.

Голос их удалялся, и вскоре исчез в соседнем вагоне.

Ах, если бы все «правонарушители» были такими.

Наряд удалился так же быстро, как появился. Но Боря не придал тому значения. Он продолжал петь, потому что говорить просто не мог.