Вадим Фарг – Семь ключей от будущего. Песнь Аски (страница 8)

Результатом стал полный хаос. Экзамен по термодинамике был назначен в три часа ночи в лекционном зале для гуманитариев. Квантовая механика пересекалась по времени с основами сопромата. Несколько сотен студентов и профессоров два дня не могли понять, куда и когда им идти.»

Зай'ла читала и чувствовала, как её наполняет злорадство. Это было идеально.

Дело в итоге замяли. Прямых улик, доказывающих, что взлом совершила именно Аска, не нашли. Но в конце файла, в разделе «Примечания», была строка, добавленная главой службы безопасности:

«Несмотря на отсутствие доказательств, субъект демонстрирует опасную склонность к несанкционированному доступу и системному саботажу под видом благих намерений. Рекомендуется ограниченный доступ к критически важным системам».

Это было даже лучше, чем судимость. Это был яд замедленного действия. Компромат, который не доказывал вину, но сеял сомнение. Он бил прямо в основу её новой репутации – в её образ гениального, но ответственного инженера.

Зай'ла скопировала файл на защищённый носитель. Она не будет использовать его сейчас. Нет. Она будет ждать. Ждать идеального момента. Момента, когда Аска будет на пике, когда доверие Макса и командования к ней будет абсолютным. И вот тогда она нанесёт удар. Она покажет всем, что их героиня – не спасительница, а безответственная и опасная хакерша, играющая с системами, от которых зависят жизни.

Она откинулась в кресле, впервые за последние дни почувствовав себя хозяйкой положения. Игра только начиналась. И она знала, что её ход будет последним.

Наши отношения с Максом развивались в тихих, украденных у службы моментах. Мы встречались в пустых коридорах, на малоиспользуемых технических палубах и, чаще всего, в обсерватории. Под огромным куполом, где на чёрном бархате космоса горели настоящие, не голографические звёзды, мы могли говорить обо всём.

В один из таких вечеров мы стояли у панорамного окна, глядя на далёкую туманность, похожую на крыло гигантской бабочки.

– Расскажи мне о своём детстве, – тихо попросил Макс, не отрывая взгляда от звёзд. – Я знаю, что ты гениальный инженер, спасительница корабля и гроза карточных столов. Но кем была та маленькая девочка, которая решила, что копаться в двигателях интереснее, чем играть в куклы?

Я усмехнулась.

– Кукол у меня почти не было. Мама умерла, когда я была совсем крохой, я её почти не помню. Меня растил отец, он был инженером до мозга костей, и, кажется, просто не знал, как ещё можно воспитывать дочь, кроме как сделать из неё своего помощника.

– Он научил тебя всему?

– Всему, – кивнула я, и нахлынувшие воспоминания согрели меня. – Он давал мне разбирать старые тостеры и визы, а потом собирать их обратно. Правда, мои «улучшения» не всегда шли на пользу.

Макс с интересом посмотрел на меня.

– Улучшения?

– Ну да, – я рассмеялась, вспоминая. – Когда мне было лет десять, я решила, что отцовская моторная лодка недостаточно быстрая. Я нашла на свалке магнетрон от старой микроволновой печи и, пользуясь схемами из учебника по физике, прикрутила его к топливной системе. Я думала, что создам какой-то импульсный ускоритель, позволяющий влиять на подачу топлива.

– И что, получилось? – в голосе Макса слышалось предвкушение.

– О, ещё как. Лодка рванула с места так, что отец едва успел в неё запрыгнуть. Только вот рулевое управление тут же отказало. И она унесла его по прямой вглубь Чёрных Болот. Он потом рассказывал, что до самой ночи сидел на кочке, отбиваясь веслом от гигантских квакающих жаб, пока его не нашли спасатели. Он тогда со мной неделю не разговаривал. Но потом всё-таки признал, что «идея была интересная, но требовала доработки».

Макс в голос расхохотался, его смех был таким искренним и заразительным, что я невольно засмеялась вместе с ним.

– Хорошо, это было впечатляюще, – сказал он, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Что-нибудь ещё?

– Был случай с трактором, – продолжила я, войдя во вкус. – Мы жили рядом с агрокоммуной, и отец иногда помогал им с техникой. Я решила «оптимизировать» программу на старом фермерском тракторе, чтобы он сажал овощи быстрее и по определенной траектории. Я переписала пару строк кода, чтобы сократить время на поворотах.

– И он начал сажать овощи со скоростью гоночного болида?

– Хуже. Я где-то ошиблась в координатной сетке. И вместо того, чтобы сажать рассаду ровными рядами, трактор начал высаживать её по какой-то сложной траектории. Когда на следующий день фермеры вышли в поле, они увидели, что вся рассада высажена в виде гигантского, идеально ровного портрета Императора.

Макс поперхнулся воздухом.

– Портрета… Императора?

– Ага. С бровями, усами и даже орденом на груди. Поднялась жуткая паника, местные решили, что это какое-то божественное знамение. Прилетала даже служба безопасности, пытались выяснить, не является ли это актом политической пропаганды. Отцу тогда чудом удалось стереть программу трактора и свалить всё на сбой в навигационной системе.

Он снова рассмеялся и, притянув меня к себе, обнял.

– Теперь я понимаю, почему тебя взяли в эту экспедицию. Ты не просто была лучшим студентом на курсе. Ты – стихийное бедствие в обличье инженера.

Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая его запах – смесь озона, дорогого одеколона и чего-то ещё, принадлежащего только ему.

– Я больше так не делаю. Почти.

Он нежно поцеловал меня в макушку. В этот момент из тёмного угла высунулся Майзер.

– Анализ предоставленных вами автобиографических данных указывает на врождённую склонность к хаотическим действиям и пренебрежению стандартными операционными процедурами, – бесстрастно сообщил он. – Данные факторы, однако, коррелируют с высоким уровнем выживаемости и успешного решения проблем. Рекомендую продолжать в том же духе, но по возможности предупреждать меня заранее. Я бы хотел рассчитать траекторию полёта до спасательной капсулы.

Глава 7

Мы ещё долго стояли в тишине обсерватории, и смех постепенно утих, оставив после себя ощущение лёгкости и близости. Я рассказала ему свои самые дурацкие секреты, и он не осудил, а смеялся вместе со мной. Теперь была моя очередь.

– А ты? – спросила я, повернувшись к нему. – Теперь я знаю, что лейтенант Вест в душе – ценитель инженерного хаоса. Но я до сих пор не понимаю, как ты вообще оказался на флоте.

Он отвёл взгляд от звёзд и посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты не похож на них, – Аска неопределённо махнула рукой. – На типичных офицеров. В тебе нет этой… казёнщины. Этой любви к уставу ради устава. Я видела, как ты смотрел на мой «пенный комбайн». Другой бы отдал меня под трибунал, а ты смеялся.

Он усмехнулся и снова посмотрел в окно, на этот раз как будто заглядывая в своё прошлое.

– Флот был самым прямым и логичным путём. Мой отец… я его не знал. Он погиб до моего рождения. Мать растила меня одна. Она историк, профессор в университете на Централе. Умнейшая женщина, но, как и все учёные, немного не от мира сего. Я рано понял, что должен стать для неё опорой. А что может быть надёжнее и стабильнее, чем карьера в Имперском флоте?

Я слушала, затаив дыхание. История, так не похожая на мою, но в чём-то очень близкая. Мы оба рано повзрослели.

– Так это был просто долг? – тихо спросила я.

– Сначала – да, – кивнул он. – Долг, ответственность, желание обеспечить матери спокойную старость. Я окончил академию с отличием, получал звания, меня ждала блестящая карьера в штабе. Но с каждым годом я чувствовал всё большую пустоту. Парады, учения, политические игры… всё это было так далеко от того, о чём я мечтал в детстве.

– А о чём ты мечтал?

Он улыбнулся, и в его глазах я увидела отблеск того самого мальчишеского восторга, о котором он говорил.

– Моя мама – историк, специализирующийся на вымерших цивилизациях. Весь мой дом был завален книгами, голографическими картами древних руин, осколками неизвестных артефактов. Я засыпал не под колыбельные, а под рассказы о Предтечах, о Великом Исходе и о тайнах, которые хранят заброшенные миры. Я хотел быть не солдатом, а первооткрывателем. Как герои из маминых книг, которыми я зачитывался в детстве.

Теперь всё встало на свои места. Идеальный офицер и сын историка. Две личности, которые боролись в нём.

– Но почему тогда именно эта экспедиция? – спросила я. – Есть же десятки исследовательских миссий.

– Потому что эта – особенная, – его голос стал тише и серьёзнее. – Это не просто картографирование или поиск ресурсов. Это поисковая миссия, археологическая. Это был мой единственный шанс совместить долг перед Империей и мечту. Перестать быть просто винтиком в военной машине и стать… исследователем. Прикоснуться к тем самым тайнам, о которых мне в детстве рассказывала мама.

Я смотрела на него и видела уже не безупречного лейтенанта Веста, кумира Зай'лы и надежду флота. Я видела того самого мальчика, который засыпал под рассказы о древних цивилизациях и мечтал о звёздах не как о поле боя, а как о бесконечной книге, полной загадок. И в этот момент я поняла, что мы с ним похожи гораздо больше, чем я думала. Мы оба пытались найти своё место, вырваться за рамки того, что нам предписывала жизнь.

– Похоже, мы оба здесь не ради карьеры, – прошептала я.

– Похоже, что так, – ответил он, беря мою руку в свою. Его пальцы переплелись с моими, и это казалось самым естественным жестом на свете.