Вадим Фарг – Похоже, я попала 4 (страница 2)
Аглая нахмурилась, вглядываясь в моё лицо, словно пыталась прочитать там рецепт.
– И чего ты хочешь, девка?
– Нам нужен отвар, который не усыпляет, а наоборот, делает голову ясной, – я почувствовала, как внутри загорается азарт. – Чтобы сердце не колотилось как бешеное, но мысли оставались быстрыми. Чтобы человек мог бояться, но при этом соображать. Думать и действовать.
Я видела, как в её глазах вспыхнул огонёк. Настоящий, профессиональный интерес. Моя странная логика из другого мира больше не казалась ей бредом сумасшедшей. Она видела в ней новый инструмент.
– Голову ясной… – пробормотала она, поворачиваясь к полкам. – Тогда валерианы надо самую малость, только чтоб дрожь унять. Мяты побольше, она холодит разум. И чабреца, он силы телесные даёт.
Мы принялись за работу, и наконец-то я почувствовала, что мы говорим на одном языке. Аглая отмеряла травы своими опытными, сухими пальцами, а я, вспоминая лекции по химии и биологии, подсказывала, чего и сколько. Нам не нужно было успокоительно, в привычном понимании слова, это должен быть принципиально новый отвар. С неизвестными, до сегодняшнего дня свойствами.
Следующим делом были мази. Аглая с гордостью поставила на стол банку с тёмно-зелёной, густой мазью. Пахло от неё сосновой смолой, мёдом и подорожником.
– Вот. Лучше этого от ран ничего нет. Любой порез за ночь стягивает.
– Отлично! – кивнула я, заглядывая в банку. – А давай сделаем её ещё лучше? Чтобы она заживляла, и ещё не давала заразе в рану попасть.
Я как могла на пальцах объяснила ей про микробов – крошечных, невидимых глазу тварей, которые живут повсюду и вызывают гниение. Аглая слушала очень внимательно, кивая своим мыслям. В итоге в её старинный рецепт мы добавили добрую порцию крепчайшего самогона от деда Михея и растёртый в пыль болотный мох, сфагнум. Я где-то читала, что он лучший природный антисептик. Получившаяся мазь пахла так, будто в лесной чаще устроили весёлую трактирную попойку, но я была уверена в её силе.
– Ну а теперь… – я потёрла руки, с предвкушением глядя на гору орехов, сушёных ягод и жбан с мёдом. – Самое главное. Энергетические батончики.
Аглая только головой покачала, глядя на мои переговоры с пустотой. Кажется, она уже привыкла.
Работа закипела с новой силой. В огромной каменной ступе мы растолкли грецкие орехи и тыквенные семечки, добавили горсть вяленой клюквы для кислинки и залили всё это тягучим, ароматным липовым мёдом. Я настояла, чтобы мы добавили ещё и щепотку соли – для водно-солевого баланса, как я туманно выразилась, – и порошок из корня, который Аглая называла «жизненным».
Когда первая порция липкой, пахнущей летом массы была готова, я скатала маленький шарик и положила его перед Шишком.
Он подошёл к шарику с видом важного дегустатора. Обошёл его кругом. Понюхал. Осторожно ткнул тоненькой лапкой-веточкой. Потом вцепился в него и принялся быстро-быстро работать челюстями, которых у него и в помине не было. Его глазки-бусинки блаженно закатились.
Я не выдержала и рассмеялась. Аглая посмотрела на меня с тёплой, понимающей улыбкой.
– Что, твой невидимый друг доволен?
– Говорит, орехов мало, – фыркнула я, высыпая в ступу ещё одну пригоршню.
Мы провозились до самого заката, скатывая липкие, тяжёлые шарики и аккуратно заворачивая их в чистые капустные листья. В итоге перед нами высилась целая гора «колобков» – калорийных, питательных, способных поддержать силы в самом тяжёлом походе. Шишок лично проконтролировал каждую партию, выдавая ценные замечания и набивая свои невидимые щёки так, что, казалось, вот-вот лопнет.
Когда последняя порция была упакована, я начала складывать наши сокровища в походный мешок. Пузырьки с «отваром храбрости». Баночки с вонючей, но целебной мазью. Аккуратные свёртки с едой. Моток верёвки, огниво, нож…
Аглая подошла и молча положила сверху ещё один мешочек.
– Здесь от всего понемногу, – тихо сказала она. – От живота, от головы, от жара… Пусть будет.
Она положила свою сухую, тёплую ладонь мне на плечо.
– Ты справишься, Наташа. Раньше я боялась твоей силы, не понимала её. А теперь вижу. Она у тебя живая. Будто весенний ручей, что старый лёд ломает. Ты всё сможешь.
Я только молча кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком.
Выйдя из лавки под тёмное, усыпанное звёздами небо, я закинула мешок за спину. Он был очень тяжёлым. Набитым припасами, заботой, надеждой и верой в меня. Впереди ждал опасный путь с бывшим волком-оборотнем. То ещё приключение.
Глава 2
Мы тащились по лесу уже третий день. Три бесконечных дня, наполненных только хрустом веток под ногами да ехидным писком Шишка в моей голове, который жаловался на скуку и отсутствие приличной еды. Лес вокруг сгущался, становился всё более тёмным и неприветливым.
Мой спутник, князь Иван, шагал впереди. На нём теперь были простые штаны и рубаха, которые ему выдали в Вересково, но даже в этой мешковатой одежде он походил на дикого зверя, готового в любой момент к прыжку.
Я же плелась сзади, как мешок с картошкой. Спотыкалась, цеплялась плащом за каждую ветку и постоянно останавливалась, чтобы свериться с маленьким гладким камушком, подаренным Водяным, когда-то.
– Опять стоим, – глухо прорычал Иван, не оборачиваясь. Его широкая спина напряглась, как у медведя, которого разбудили раньше времени. – Что на этот раз, ведьма? Дятел не по тому дереву постучал?
Я сделала вид, что не слышу ни того, ни другого. Перед нами была развилка. Одна тропа, широкая и утоптанная, вела прямо в тёмный, пахнущий сыростью ельник. Вторая – узенькая и едва заметная – карабкалась вверх по склону холма.
– Нам наверх, – сказала я, указывая на кривую тропинку.
Иван наконец обернулся. На его заросшем щетиной лице было написано искреннее недоумение, смешанное с раздражением.
– Прямая дорога вон там, – он мотнул головой в сторону ельника. – Зачем нам лезть на этот бугор? Потеряем полдня.
– Прямая дорога слишком правильная, – упрямо повторила я. – И тихая. В лесу не бывает так тихо. Птицы молчат. И мой камень… он становится холодным, когда я поворачиваю его в ту сторону. Там что-то не то.
Князь громко фыркнул и скрестил на груди свои ручищи.
– Патруль? Ну и что? Я их железных шавок голыми руками ломал. Твои методы, ведьма, слишком медленные. Пока ты будешь свои камни слушать да с белками советоваться, Горынычи отравят ещё один город. Сила – вот самый быстрый способ.
– А твоя сила слишком безрассудная, князь, – не выдержала я, и щёки залил румянец злости. – Ты прёшь напролом, как бык на ярмарке, не глядя под ноги! А если там ловушка? Если магия, против которой твоя ярость ничто? Что тогда будешь делать, а? Рвать на себе волосы?
Мы замерли, сверля друг друга взглядами. Он – огромный, уверенный в своей правоте мужик. Я – упрямая девчонка, которая доверяет какому-то камню больше, чем здравому смыслу. И никто не хотел уступать.
– Ладно, – наконец выдавил он сквозь зубы. – Веди. Но если это пустая трата времени, пеняй на себя.
Он резко развернулся и первым полез вверх по склону, всем своим видом показывая, как ему это всё не нравится.
Следующий час мы карабкались по холму в гробовом молчании. Я чувствовала себя ужасно виноватой, но и злилась на него за упрямство. Вдруг Иван замер как вкопанный и выставил вперёд руку, преграждая мне путь.
– Тихо.
Я тоже замерла, прислушиваясь. Ветер шумел в ветвях, и больше ничего. Но потом я уловила… Треск сухих веток и злобное, утробное сопение. Из-за кустов папоротника прямо на тропинку вывалилась огромная туша. Дикий кабан, размером с небольшую корову, уставился на нас своими маленькими, налитыми кровью глазками. Из его пасти торчали клыки, жёлтые и острые, как ножи.