Вадим Фарг – Музыка Древних (страница 34)

Внезапно всю станцию ощутимо тряхнуло. С высокого потолка посыпалась мелкая металлическая пыль, а ровный гул Камертона стал прерывистым и тревожным, как кардиограмма умирающего.

— Мне пора, — произнёс голос, и в нём снова послышалась та самая вселенская, нечеловеческая усталость. — Я вернул «Архиву» его сердце. Теперь я должен увести его туда, где его больше никто и никогда не сможет найти. Прощайте, дети «Полярной Звезды». Берегите себя. Возможно, мы ещё когда-нибудь встретимся, но это будет очень, очень нескоро.

Станцию тряхнуло внезапно и так сильно, что я едва не упал. Пол буквально ушёл из-под ног, и мне пришлось вцепиться в ближайшую стену, чтобы сохранить равновесие. Огромный зал, который ещё секунду назад казался незыблемым, задрожал, будто гигантский ребёнок пнул игрушечный домик. С высокого купола посыпалась мелкая серебристая пыль, похожая на блёстки.

И гул… Тот самый ровный и глубокий гул от Великого Камертона вдруг стал прерывистым, больным, словно древний механизм задыхался и вот-вот развалится на части.

— Он нас отпускает! — крикнула Кира. Её голос дрогнул от напряжения, но в нём слышалось и облегчение. — Влад, бежим!

И действительно, массивные створки, отрезавшие нам путь к кораблю, с оглушительным скрежетом поползли в стороны. Мы не стали ждать официального приглашения. Я схватил Киру за одну руку, а доктора Лиандру — за другую, и мы нырнули в открывающийся проход. Лиандра, с её-то хрупкостью, казалось, вот-вот переломится от такой пробежки, но держалась на удивление стойко.

Мы неслись по чёрным коридорам, которые теперь казались бесконечным, пульсирующим лабиринтом. Станцию продолжало трясти, толчки становились всё сильнее. Лампы на потолке бешено мигали: то гасли, погружая нас в абсолютную тьму, где мы бежали на ощупь, то вспыхивали тревожным красным светом, заливая всё вокруг кровавыми отблесками.

Мимо проносились залы с артефактами, спящими в своих стеклянных витринах. На долю секунды мне стало неловко: мы тут носимся, как стадо обезумевших слонов, нарушая вечный покой каких-то давно умерших цивилизаций. Впрочем, какой уж тут покой…

— Ещё быстрее! — крикнул я, подгоняя и себя, и девчонок, хотя мы и так летели, едва касаясь пола.

И вот, наконец, впереди забрезжил спасительный свет нашего стыковочного шлюза. Никогда в жизни я так не радовался виду поцарапанной металлической двери с надписью «Полярная Звезда». Мы буквально ввалились на борт, и как только последняя из нас, Лиандра, оказалась внутри, тяжёлая переборка с громким шипением закрылась за нашими спинами. Всё. Мы в безопасности. От этого безумного места нас теперь отделял толстый слой корабельной брони.

На мостике нас уже ждал Семён Аркадьевич. Он мерил шагами небольшое пространство, как тигр в клетке. Лицо у капитана было бледнее обычного, но глаза горели стальной решимостью.

— Живые! — выдохнул он, но тут же напустил на себя привычную суровость. — Отстыковка! Немедленно! Кира, за пульт! Рвём отсюда когти, пока эта штуковина нас с собой в могилу не утащила!

Кира, тяжело дыша, рухнула в своё кресло. Её пальцы, с въевшейся в кожу смазкой, с невероятной скоростью забегали по сенсорной панели. Корабль ощутимо дёрнулся — это магнитные захваты станции с громким металлическим лязгом отпустили наш корпус.

Я подскочил к главному иллюминатору. Зрелище было невероятным. Станция-музей, этот гигантский конгломерат из обломков кораблей и высоких технологий, начала сиять. Сперва это было мягкое, золотистое свечение, очень похожее на свет того артефакта. Но оно быстро разгоралось, становясь всё ярче и ярче, пока не превратилось в нестерпимо белый, слепящий свет, от которого заболели глаза.

— Уводи корабль! — крикнул я Кире, хотя и сам не мог оторвать взгляд от происходящего.

Наш старенький трудяга «Полярная Звезда» натужно взревел двигателями, неуклюже, как сонный медведь, развернулся и начал отходить на безопасное расстояние.

И как только мы отошли, станция, этот «Архив Бесконечности», начала сжиматься. Она не взрывалась, нет. Она втягивалась сама в себя, сворачивалась, как бумажный цветок. Весь этот гигантский клубок металла и света сжимался в одну ослепительно яркую точку. На мгновение она стала ярче всех звёзд вокруг, превратилась в крошечное, но невыносимо яркое солнце. А потом… просто исчезла. Щёлк! И всё. На её месте снова была привычная чёрная пустота. И только впереди, как и раньше, маняще сияла туманность «Сад Гесперид».

На мостике воцарилась гробовая тишина, которую нарушало лишь мерное гудение систем жизнеобеспечения. Мы все — я, Кира, Лиандра и капитан — стояли как истуканы и смотрели в пустоту, пытаясь осознать, что, чёрт возьми, только что произошло. Мы побывали в месте, которого не существует. Говорили с существом из чистого света. И теперь у меня было ещё больше вопросов, чем ответов.

Первым молчание нарушил Семён Аркадьевич. Он так тяжело вздохнул, будто на его плечах лежали все проблемы галактики. Он медленно повернулся ко мне, посмотрел долгим, задумчивым взглядом, а потом перевёл его на сияющую впереди туманность.

— Ладно, — пробасил он, и в его голосе слышалось смирение человека, который понял, что спорить с судьбой бесполезно. — Кира, прокладывай курс. Прямо в это их светящееся болото. В «Сад Гесперид».

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула знакомая искорка раздражения.

— Но учти, Волков, — добавил он, погрозив мне мозолистым пальцем. — Если там, в этом вашем хвалёном «Саду», из тебя снова полезут какие-нибудь вселенские тайны, призраки прошлого или ещё какая-нибудь чертовщина, я за себя не ручаюсь. Честное капитанское. Выкину в открытый космос. Вместе со всеми твоими загадками.

После этой тирады он тяжело плюхнулся в своё капитанское кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. Его взгляд нашёл в углу мостика блестящего робота-повара. Гюнтер, как всегда, был невозмутим.

— Гюнтер, — устало произнёс капитан. — Сделай мне чай. Очень крепкий. И знаешь что… Пожалуй, принеси и что-нибудь покрепче чая. У меня стресс. И давай побыстрее, пока я окончательно не сошёл с ума.

Эпилог

Мы сидели в кают-компании, и установившаяся тишина казалась неестественной. «Полярная Звезда» двигалась на удивление плавно, без своей обычной вибрации, но это затишье было тревожным. За толстым стеклом иллюминатора во всей своей красе раскинулась туманность «Сад Гесперид». Зрелище было завораживающим — исполинское облако из синего, фиолетового и золотистого газа, закрученное в невероятные, причудливые узоры. Однако чем ближе мы подходили, тем сильнее что-то внутри меня скручивалось в ледяной, тугой комок. Я не мог найти себе места, нервно выстукивая пальцами по столу какой-то рваный ритм.

— Волков, ты чего дёргаешься, будто тебе в штаны космического ежа подбросили? — раздался над ухом бас капитана. Семён Аркадьевич оторвался от своей кружки с дымящимся чаем и уставился на меня своим привычным, немного уставшим, но пронзительным взглядом.

Я тяжело вздохнул и провёл ладонью по волосам, взъерошивая их.

— Сам не пойму, кэп. Просто… чем ближе мы к этой красоте, — я махнул рукой в сторону иллюминатора, — тем хуже я себя чувствую. Какое-то дурное предчувствие. И я до сих пор ощущаю его.

— Кого «его»? — нахмурился капитан, отставляя кружку.

— Артефакт. Камертон, — пояснил я, понизив голос. — Его давно нет рядом, но я чувствую его силу. Словно он оставил во мне какой-то отпечаток, несмываемый след. Это как фантомная боль, только… не боль. Эхо. Оно гудит где-то на самой границе сознания, и мне начинает казаться, что эта чужеродная энергия… она понемногу становится моей.

Кира, сидевшая напротив, ободряюще улыбнулась и сочувственно сжала мою руку под столом. А вот доктор Лиандра, до этого момента молча потягивавшая свой зеленоватый травяной отвар, вдруг едва заметно усмехнулась. Это была лёгкая, почти невидимая усмешка, но от моего взгляда она не укрылась. Она подняла на меня свои неземные, чуть светящиеся в полумраке глаза, и её лицо мгновенно стало серьёзным и сосредоточенным.

— Если это действительно так, Владислав, — произнесла она своим тихим, мелодичным голосом, в котором зазвучали стальные нотки, — если ты и вправду научился управлять этой силой, то докажи. Прямо сейчас. Заставь меня рассмеяться.

Я опешил от такой прямолинейности. Это было настолько неожиданно, что я даже не нашёлся, что ответить. Капитан удивлённо крякнул, а Кира с нескрываемым любопытством уставилась то на меня, то на доктора.

— Лиандра, ты это серьёзно? — наконец выдавил я.

— Более чем, — она не сводила с меня своего пронзительного, изучающего взгляда. — Смех — это простая, базовая эмоция. Если ты способен влиять на разум так же, как тот артефакт, для тебя это не составит никакого труда. Так попробуй. Или боишься?

Я почувствовал себя полным идиотом, которого вызвали к доске отвечать невыученный урок. Но в то же время… мне самому было до чёртиков интересно. А что, если и правда получится? Что, если я смогу? Я сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями и сосредоточиться. Я медленно протянул руку в её сторону, не касаясь, и прикрыл глаза. Я попытался нащупать то самое чувство, тот внутренний гул, что остался от Камертона. И, к моему удивлению, у меня получилось.