Вадим Фарг – Имперский повар 9 (страница 52)

— Я больше не служу ему, Белославов, — хрипло ответил граф, с трудом поднимая голову. — Твоя еда мне в этом, я же говорил. Твоя мать права, нам нужно многое обсудить, поэтому сядь и послушай.

Я неохотно опустился на табурет напротив него, а мать встала рядом, скрестив руки на груди. В лаборатории повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь гулом аппаратуры. Я ждал, пока он соберётся с мыслями, понимая, что этот разговор изменит всё.

— Я пришёл рассказать правду о том, что случилось в Зареченске много лет назад, — начал Яровой, и его голос звучал глухо. — Правду о твоём отце и обо мне.

Я внутренне напрягся, ведь любые воспоминания об отце всегда отзывались во мне болью, даже не взирая, что речь шла о родителе прежнего Игоря.

— Я был влюблён в твою мать, — честно признался граф, и его лицо исказила гримаса давней боли. — Елена выбрала Ивана, простого повара из забегаловки. Я злился, завидовал ему чёрной завистью, но никогда не желал смерти. Когда Диворский начал свою охоту за Еленой, ситуация вышла из-под контроля.

Яровой тяжело вздохнул, потёр лицо дрожащими руками и продолжил свой рассказ, глядя куда-то в пол.

— В «Альянсе» был коррумпированный чиновник Сарен Татаян. Жадная и жестокая тварь. Он вычислил Ивана и приехал к нему, чтобы выбить информацию о местонахождении Елены, желая выслужиться перед руководством.

— Мой отец ничего не знал, — возразил я, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — Мать стёрла ему память ради его же безопасности.

— Татаян не поверил в это, — Яровой покачал головой. — Он обладал сильной магией, залез в голову Ивана и безжалостно ломал его сознание. Я узнал об этом слишком поздно и попытался вмешаться, попытался спасти бывшего соперника. Но Татаян задавил Ивана так сильно, что его сердце просто не выдержало. Инфаркт случился чуть позже, но прямой причиной стало именно его вмешательство. Твоего отца убила чужая магия.

Я молчал, переваривая услышанное, пока гнев боролся внутри меня с пониманием. Мой заклятый враг сидел прямо передо мной и говорил, что не убивал Ивана, он пытался его спасти. Отец был простым человеком, он готовил еду и любил свою семью, а эти маги просто растоптали его жизнь ради своих амбиций.

— Что было дальше? — спросила Елена надломленным голосом, прерывая мои мысли.

— Я понял, что Диворский не остановится, — ответил граф, снова посмотрев на неё. — Чтобы спасти вас, мне пришлось пойти на крайние меры. Я подставил Татаяна перед руководством «Альянса», сфабриковал доказательства его предательства, и чиновника быстро убрали свои же люди. Но Диворский оказался гораздо умнее и раскусил мою игру.

Яровой горько усмехнулся, вкладывая в эту кривую усмешку всё своё отчаяние.

— Князь не стал меня убивать, он сделал гораздо хуже. Он усилил давление на мой разум, сломал волю и превратил меня в послушную живую куклу. Я стал его лучшим псом, полностью забыв о своих мотивах, пока я не поужинал у тебя в кафе.

Его исповедь закончилась, и в лаборатории снова повисла плотная тишина. Я смотрел на графа и видел сломленного человека, который просто хотел искупить вину. Жгучая злость постепенно ушла, уступив место холодной прагматике. Я повар, я привык работать с тем, что есть на столе, но нам жизненно нужны были союзники, чтобы бить врага его же оружием.

— Хорошо, допустим, это так, — я кивнул, принимая его правду без лишних сантиментов. Покосился на Елену, и та коротко кивнула, значит, верила ему. А если человеку верит столь прожжённый «шпион», то и мне вряд ли стоит сомневаться. Тем более, за всё время разговора, что здесь, что вчера в ресторане, я ни разу не ощутил его ментального давления. Яровой не пытался меня «убедить», он просто говорил. И это, вполне вероятно, было настоящей правдой, ведь его слова многое расставляли на свои места. — Прошлое оставим в прошлом. Сейчас нам нужен рабочий план, как именно обмануть Диворского. Нам нужен компромат, чтобы навсегда уничтожить его репутацию и власть. Вряд ли наши догадки смогут убедить самого Императора и приближённых к нему.

Я задумался, перебирая в голове недавние события, и внезапно вспомнил старый Имперский банк, где мы открыли первое кафе в Стрежневе.

— Когда я осматривал грязный подвал банка, я нашёл там странную вещь, — сказал я, внимательно глядя на Ярового. — Там был нарисован перечёркнутый знак «Гильдии Истинного Вкуса», а рядом виднелся набор цифр. Двенадцать, сорок пять, два нуля. Думаю, его оставил отец. Это имеет какой-то смысл для вас?

И неожиданно для всех нас Яровой тихо рассмеялся, и в его сухом смехе появилось явное облегчение.

— Значит, надпись сохранилась, — он покачал головой, словно не верил своим ушам. — Нет, Белославов, это не Иван, знак оставил я сам много лет назад. Мы с твоим отцом в тайне пытались собирать документы против Диворского. Код расшифровывается просто, двенадцать обозначает номер отделения банка, а их у меня много, сам понимаешь, капитал немаленький. Сорок пять указывает на секретную ячейку, а нули означают год моего знакомства с Еленой. Да-а-а… теперь я вспомнил, код от нужной ячейки — это точная дата знакомства. Уж прости, Лена, вот такой я, оказывается, сентиментальный.

Та удивлённо приоткрыла рот, посмотрела на графа, но ничего не произнесла, видимо, находясь в лёгком шоке от подобных новостей.

— Что лежит в этой ячейке? — спросил я, подавшись вперёд.

— Там лежат обрывки старых документов, — ответил Яровой, расправляя плечи и словно сбрасывая с себя груз. — Чёрные отчёты, приказы о ликвидации конкурентов, серые схемы поставок суррогатов. Мы с Иваном прятали это там на чёрный день.

— Этого мало, — я отрицательно покачал головой. — Старые бумаги всегда можно назвать фальшивкой, а дорогие адвокаты «Альянса» разорвут эти документы в суде за пять минут. Диворский скажет, что мы всё подделали, поэтому нам нужно заставить его сделать признание на запись. Откровенное признание из его собственных уст.

— Это невозможно, — граф тяжело вздохнул, снова ссутулившись. — Его аура слишком сильна, а магия моментально ломает любую цифровую технику. Скрытые камеры горят, микросхемы плавятся.

Я хитро улыбнулся, чувствуя себя абсолютно уверенно. Мой опыт и знание из прошлой жизни всегда приходили на помощь, когда хвалёная магия пасовала.

— Магия легко ломает цифру, — уверенно произнёс я, чувствуя азарт. — Но магия никогда не победит физику. Мы не будем использовать современные цифровые жучки, мы возьмём старые аналоговые микрофоны с кассетной плёнкой. Магнитная лента плевать хотела на любые ауры, она просто фиксирует звуковые колебания. Это чистая приземлённая физика, против которой колдовство бессильно.

Яровой удивлённо посмотрел на меня, его глаза расширились, словно я только что открыл ему великую тайну.

— Это… как-то слишком просто, — прошептал он, глядя на меня с неподдельным уважением. — Как я сам до этого не додумался.

— Потому что вы привыкли полагаться на своё колдовство, — усмехнулся я. — А я привык полагаться на точные пропорции, температуру и законы природы, которые всегда работают.

— Я лично поеду в этот банк, — твёрдо заявил Яровой, поднимаясь со стула. — Я заберу документы, они станут отличным дополнением к нашей плёнке.

Я смерил его подозрительным взглядом. Да, я принял его исповедь, но полное доверие нужно было ещё заслужить делами, а не словами.

— Вы понимаете весь риск? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Если Диворский узнает о вашем предательстве, вас ждёт мучительная смерть.

— Я уже был мёртв внутри все эти годы, — спокойно ответил граф, и в его голосе звучала сталь. — Поэтому пойду до конца, я хочу своими глазами видеть, как рухнет его империя.

И всё же я сомневался, ведь отпускать его одного за столь важными документами было рискованно. В этот момент дверь лаборатории приоткрылась, и внутрь бесшумно вошёл Макс.

— Он поедет не один, — сказал Макс, подходя к нашему столу. — Я отправлюсь с ним и прослежу за каждым его шагом.

Я посмотрел на графа, ожидая привычной вспышки гнева, ведь подобное обращение можно было принять, как открытое оскорбление. Но мой бывший враг лишь устало кивнул, не злясь на наше недоверие, так как понимал, что ставки слишком высоки.

— Благодарю за помощь, — сказал Яровой. — Сейчас нам нужно быть предельно аккуратными. Твои навыки мне могут пригодиться, ведь возле здания банка могут дежурить ищейки «Альянса».

Макс кивнул, и они с графом направились к выходу. Елена молча проводила их взглядом, затем повернулась ко мне, и её лицо стало заметно спокойнее.

— Мы всё делаем правильно, сынок, — тихо сказала она, кладя руку мне на плечо.

— Да, — согласился я. — Мы скоро сварим Диворскому такой горячий бульон, которым он обязательно подавится.

И снова на Императорском Балу.

Плёнка только что прокрутила оставшиеся признания Диворского. Мой враг стоял прямо передо мной с бледным лицом. Он наконец-таки понял, что его империя фальшивок рухнула.

— Вы думали, мы настолько глупы?

Я сделал шаг вперёд, разглядывая его растерянное лицо. В этот момент он напоминал мне сдувшееся суфле.

— Вы хвастались, что раскусили план с отравленным десертом, гордились своей паранойей, когда наотрез отказались от еды. Мы знали, что вы можете отказаться от угощения, и не стали полагаться только на один десерт. На кухне всегда должен быть запасной план.