Вадим Фарг – Имперский повар 6 (страница 13)
— Смотрите, — Света вывела комментарий на большой экран.
Пользователь с ником «Queen_Kitchen_88» настрочил целую простыню текста, обильно сдобренную восклицательными знаками и смайликами в виде черепов.
В комнате повисла пауза. Увалов побледнел.
— Бойкот… — пробормотал он. — Это плохо. Это негатив. Спонсоры не любят негатив. Может, удалим?
Я подошёл ближе к экрану, вглядываясь в текст. Стиль был до боли знакомым. Истеричный тон, капс-лок, апелляция к «нормальности».
— Не надо удалять, — усмехнулся я. — Я знаю этот почерк.
— Кто это? — спросила Света.
— Антонина Зубова. Наша «королева майонеза» с конкурса. Помните вульгарную даму, которая пыталась утопить рыбу в жире? Это она. Я узнаю её стиль — много восклицательных знаков и ноль аргументов.
— Зубова… — Света прищурилась. — Конкурентка.
— Семён Аркадьевич, — я повернулся к директору. — Выдохните. Хейтеры — это бесплатные пиар-агенты. Она поднимает нам охваты. Каждый её злобный комментарий провоцирует десяток защитников. Смотрите, ей уже отвечают.
И действительно, под постом Зубовой уже разворачивалась баталия. Пользователи писали:
— Пусть пишет, — сказал я спокойно. — Пусть захлебнётся собственной желчью. Мы ответим ей вежливым, официальным приглашением на дегустацию в наше будущее кафе. Это её добьёт.
Увалов посмотрел на бурлящую дискуссию, потом на цифры просмотров, которые росли в геометрической прогрессии, и, наконец, позволил себе полноценную улыбку.
— Чёрт с ней, с Зубовой! — он хлопнул ладонью по столу. — Мы сделали это! Рейтинги предварительно — космос! Всем шампанского!
Он вскочил, подбежал к сейфу, замаскированному под книжный шкаф, и извлёк оттуда ящик дорогого игристого. Видимо, припас на случай триумфа или, наоборот, чтобы залить горе.
— Открывай, Валя! — скомандовал он режиссёру. — Пьём!
Пробка хлопнула. Пенное вино полилось в подставленные бокалы, кружки и даже пластиковые стаканчики — что нашлось под рукой.
— За победу! — провозгласил Увалов.
Я сделал глоток. Шампанское было холодным и колючим. Но чего-то не хватало. Я огляделся. На столе у редакторов лежала только коробка засохших конфет и пачка печенья.
Пить брют с конфетами — это варварство.
— Семён Аркадьевич, — сказал я, ставя бокал. — Так дело не пойдёт. Победу нужно закусывать.
— А что делать? — развёл руками директор. — Буфет закрыт, доставка будет ехать час.
— У нас есть кухня, — напомнил я. — Студийная. Там остались продукты после съёмки перебивок?
Валентин кивнул.
— Остались. Багет, сыр, помидоры. Но плита выключена.
— Пять минут, — бросил я и вышел из пультовой.
Я спустился в студию. Здесь было тихо и темно, только дежурное освещение выхватывало контуры кухонного острова.
Включил свет над рабочей зоной. Нашёл багет, который уже начал черстветь. Творожный сыр в холодильнике. Банку вяленых томатов. Пучок базилика, сиротливо стоявший в стакане с водой.
Руки заработали сами собой. Это была мышечная память, помноженная на эйфорию.
Я нарезал багет ломтиками. Разогрел сковороду-гриль. Бросил хлеб на сухую поверхность. Запахло поджаренным зерном.
Пока хлеб румянился, я быстро смешал творожный сыр с рубленым базиликом и каплей оливкового масла. Вяленые томаты нарезал полосками.
Снял гренки. Натёр их зубчиком чеснока— быстро, едва касаясь, чтобы дать только аромат, а не остроту. Щедро намазал сырную смесь. Сверху кинул томаты. Поперчил.
Всё. Пять минут.
Я вернулся в пультовую с большим серебряным подносом, полным ярких, ароматных брускетт.
Запах чеснока, базилика и тёплого хлеба мгновенно перебил запах духов.
— О-о-о… — пронеслось по комнате.
Голодные телевизионщики, которые работали на износ последние сутки, смотрели на поднос как на святыню.
— Налетайте, — скомандовал я. — Это тапас. Лучшая закуска к шампанскому.
Поднос опустел мгновенно. Слышался только хруст багета и довольное мычание.
— Боже, Игорь… — прошамкала Лейла с набитым ртом. — Это гениально. Просто хлеб и сыр, но как вкусно!
Я снова взял свой бокал. Поднял его, глядя на команду. На Валентина, у которого под глазами залегли тени. На Свету, которая даже сейчас одной рукой ела, а другой строчила ответы в соцсетях. На операторов, редакторов, звуковиков.
— Я хочу сказать тост, — произнёс я, и все затихли. — Я — лицо этого шоу, — начал я, глядя им в глаза. — Моя физиономия на экране, моё имя в титрах. Но вы — руки, глаза и нервы этого проекта. Без Валентина я был бы просто говорящей головой. Без Светы обо мне знала бы только моя сестра. Без операторов зритель не увидел бы того сока, от которого сейчас сходит с ума губерния.
Я поднял бокал выше.
— Завтра мы проснёмся знаменитыми. Это приятно, но это опасно. С нас будут спрашивать вдвое больше. Нам придётся работать вдвое усерднее, чтобы удержать эту планку. Но это будет завтра. А сегодня… сегодня мы пьём! За команду «Империи Вкуса»!
— За команду! — грянуло в ответ.
Звон бокалов перекрыл телефонные трели. Света подошла ко мне и чокнулась своим стаканчиком с моим бокалом. В её взгляде больше не было продюсерского расчёта. Там было чистое, женское восхищение.
— Ты крутой, Белославов, — шепнула она. — Реально крутой.
Вечеринка была в разгаре, но мне нужно было выдохнуть. Я отошёл к панорамному окну студии, за которым расстилался ночной Стрежнев. Город сиял огнями. Где-то там, в тысячах квартир, люди прямо сейчас обсуждали мой рецепт, спорили, ругались, записывали ингредиенты.
Телефон в кармане вибрировал, не переставая. Я достал его. Десятки сообщений.
Настя:
Даша:
Вовчик:
Я улыбнулся отражению в тёмном стекле.
Да, я выиграл битву за эфир. Я взял штурмом прайм-тайм и умы зрителей. Но я понимал, что главная война только начинается. «Магический Альянс» не простит такого успеха. Яровой может улыбаться мне в лицо, но его система будет сопротивляться. Зубова и ей подобные — это только первая волна грязи.
Теперь я — мишень. Большая, яркая, светящаяся мишень на всех экранах страны.
Но, глядя на огни города, я понял одну вещь: мне это нравится. Быть мишенью лучше, чем быть никем.