Вадим Фарг – Имперский повар 4 (страница 3)

Дождавшись, пока Настя уснёт, а весь Зареченск погрузится в тишину, я тихонько выскользнул из «Очага». Не через парадный вход, конечно, а через заднюю дверь, мимо мусорных баков. Улицы были пусты. Фонари лили на асфальт тусклый жёлтый свет, тени от домов казались длинными и живыми. Я шёл, стараясь держаться поближе к стенам, и постоянно оглядывался. Глупо, наверное. Кому я нужен посреди ночи? Но после всего, что случилось, паранойя стала моей второй натурой.

Путь мой вновь лежал в аптеку. К единственному человеку в этом городе, который, как мне подсказывала интуиция, смыслил в настоящей, природной магии. К Веронике Зефировой.

Дверь, разумеется, была заперта. Но я не стучал. Я просто подошёл к маленькому окошку для ночной торговли. Как мы и договорились, за стеклом горел крохотный зелёный огонёк, похожий на болотный светлячок. Наш условный знак. Окошко со скрипом приоткрылось, и в щели показалось её лицо.

Сегодня Вероника была не такой, как днём. Никакого белоснежного халата, подчёркивающего фигуру. Простая тёмная кофта. Волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, были небрежно собраны в пучок на затылке. И никакого флирта во взгляде. Только усталая серьёзность.

— Задняя дверь, — прошептала она и тут же захлопнула окошко.

Я обошёл здание. Дверь тихо скрипнула, впуская меня внутрь. В торговом зале пахло ещё гуще, чем при свете дня. К привычным ароматам сушёных трав и микстур примешивался ещё один — резкий, немного горький. От него щекотало в носу. Вероника ждала меня, прислонившись к прилавку. Вид у неё был измученный.

— Я еду в Стрежнев, — сказал я прямо, без предисловий. Времени на расшаркивания не было. — К графу Яровому. Мне нужно знать, что он такое. В магическом смысле.

Она не удивилась. Медленно кивнула, будто только этого вопроса и ждала.

— Я поспрашивала… у своих, — тихо ответила она. — Ты не зря переживаешь. Магия Ярового — это не то, что показывают в дешёвых фильмах. Он не швыряется огненными шарами. Аристократы считают это вульгарным. Его сила… тоньше. И намного опаснее.

Вероника подошла к одной из полок, сняла тёмную стеклянную банку, полную каких-то сухих листьев, и высыпала щепотку в каменную ступку.

— Это магия подавления, — её голос стал почти шёпотом, а стук пестика о камень звучал в тишине неестественно громко. — Ментальный яд. Он не кости ломает, он ломает волю. Представь, что в твою голову заползает крохотный червячок. И начинает нашёптывать. «Ты ничтожество. Ты неудачник. У тебя ничего не получится. Все твои идеи — глупость. Сдайся». Он шепчет. И ты начинаешь ему верить. Он питается твоим страхом, твоей неуверенностью. Человек просто… сдувается, как проколотый шарик. Перестаёт бороться. Становится удобным. Послушным. Так он и ведёт дела.

Я слушал, и по спине противно заскользил холодок. Это было хуже любого проклятия. Одно дело — драться с врагом, которого ты видишь. И совсем другое — когда враг сидит у тебя в голове и притворяется твоим собственным голосом.

— Как… как с этим бороться? — голос сел.

— Напрямую — почти никак. Это всё равно что пытаться поймать дым в банку, — она вздохнула. — Единственный шанс — это почувствовать самое начало атаки. Самый первый, тончайший импульс, когда он только-только пытается прощупать твою защиту. И успеть поставить щит. Не магический. Щит из собственной воли.

Она перестала толочь траву. Выдвинула ящик из-под прилавка и достала маленькую, обтянутую бархатом коробочку. Открыла. Внутри, на подушечке из тёмного шёлка, лежал серебряный медальон на тонкой цепочке. Простой, гладкий, без единого узора, похожий на отполированный морем камень.

— Открой, — сказала она.

Я с трудом подцепил ногтем крышку. Внутри, под крохотным стёклышком, лежал один-единственный листик. Идеально сохранившийся, с серебристыми прожилками. Я узнал его. Лунная мята.

— Это будет твой… будильник, — пояснила Вероника, помогая мне защёлкнуть крышку. — Твоя сигнализация. Лунная мята — очень чистое создание. Она ненавидит грязную, липкую магию, особенно ту, что лезет в голову. Как только кто-то попытается к тебе подключиться, ты почувствуешь. Медальон станет ледяным, будто ты приложил к коже кусок льда. Это даст тебе несколько секунд. Чтобы вцепиться зубами в свою волю. Чтобы вспомнить, кто ты такой. Вспомнить, зачем ты приехал. Это немного, но иногда пара секунд — это всё, что у тебя есть.

Я взял медальон. Он был прохладным и неожиданно тяжёлым. Надел его на шею и спрятал под рубашку.

— Спасибо, Вероника, — сказал я совершенно искренне. — Я твой должник.

— Просто сделай так, чтобы твой сквозняк, который ты тут устроил, не превратился в ураган и не снёс к чертям весь наш город, — ответила она, не глядя на меня. — Иди. И будь осторожен.

На следующий день я взялся за вторую часть плана. Технологическую. И тут мне могла подсобить Саша Дода.

Она сидела за стойкой и с видимым наслаждением распекала какого-то бедолагу, от которого несло перегаром и пивом, который пытался доказать, что его смартфон, сломался сам по себе.

Увидев меня, Саша тут же потеряла к клиенту всякий интерес.

— О, какие люди! — её губы растянулись в хищной улыбке. — Сам маэстро Белославов пожаловал! Что, старый блендер сгорел? Или решил освоить съёмку кулинарных блогов?

— Мне нужно кое-что посерьёзнее, чем блендер, Саша, — сказал я, оглядываясь. Кроме нас и несчастного клиента, которому ничего не оставалось, кроме как покинуть магазин, в магазине никого не было. — Мне нужны игрушки для взрослых. Для очень-очень взрослых игр.

Её глаза вспыхнули азартом. Такие разговоры были её любимым развлечением.

— Интригующе! — она понизила голос до заговорщического шёпота и поманила меня пальцем. — Пошли, расскажешь.

Мы прошли в её крохотную подсобку, заваленную коробками, мотками проводов и разобранной техникой. Пахло канифолью и пылью.

— Я еду на встречу, — начал я, не называя имён. — Люди там серьёзные. Очень. И они очень не любят, когда их слова записывают. А мне, наоборот, очень нужно, чтобы всё было записано. Страховка, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она. — Тебе нужны жучки. Диктофоны, камеры. Самые мелкие и незаметные. Но есть проблема.

— Магические сканеры? — предположил я.

— Именно! — она присвистнула. — Запросы у тебя, повар, как у шпиона из имперской контрразведки. Обычная техника тут бесполезна. Любой охранный амулет у аристократа учует работающий диктофон за десять метров. Он просто зашипит и сгорит. Но… — она хитро прищурилась, — для особых клиентов у меня есть кое-что эксклюзивное. Контрабанда.

Она отодвинула какую-то тяжёлую коробку в углу, поддела ногтем доску в полу и достала оттуда небольшой металлический кейс. Щёлкнули замки. Внутри, в гнёздах из чёрного поролона, лежали несколько крошечных устройств, похожих на пуговицы.

— Привет из Содружества Американских Республик, — с гордостью объявила Саша, подцепив ногтем одну из «пуговиц». — Их главная фишка в том, что они сделаны из специальных композитных сплавов. Полностью инертны к магии. Для любого поискового заклинания это просто кусок пластика. Он не фонит, не светится, не откликается. Абсолютная невидимка. Качество записи, конечно, не голливудское, но голос с трёх-четырёх метров пишет идеально. А вот эта кроха, — она показала на другую «пуговицу» с объективом размером с игольное ушко, — может снимать видео. Примерно час-полтора.

Я смотрел на эти чудеса враждебной техники, и на душе становилось как-то спокойнее. Вот это уже разговор. С этим уже можно было работать.

— Беру, — коротко сказал я. — Всё, что есть.

— Отличный выбор, — Саша захлопнула кейс и протянула его мне. — С тебя…

Она сделала театральную паузу, окинув меня с ног до головы очень откровенным, оценивающим взглядом.

— … один ужин. Но не в «Очаге». У меня дома. Когда вернёшься. Победителем, разумеется.

Она подмигнула так нагло, что я невольно усмехнулся.

— Договорились, Саша. С меня самый лучший ужин в твоей жизни.

Я вышел из её магазина, чувствуя в одной руке приятную тяжесть кейса, а другой — холод серебряного медальона под рубашкой. Магия и технология. Древний мир и будущее. Я был вооружён. Поездка в столицу губернии переставала быть самоубийственной авантюрой. Она превращалась в хорошо подготовленную диверсию. И я был к ней готов.

Утро выдалось на удивление тихим. Настолько тихим, что в ушах звенело. Я почти не сомкнул глаз, раз за разом прогоняя в голове наш план. На бумаге он выглядел гениально-дерзким. В реальности же — чистейшим самоубийством с мизерным шансом на успех. Но когда первые бледные лучи рассвета просочились сквозь щели в занавесках, я почувствовал не страх, а какое-то холодное, злое спокойствие. Выбора не было. А когда его нет, остаётся лишь одно — делать то, что должен, и делать это хорошо.

Моя дорожная сумка выглядела почти пустой. Пара сменных рубах, брюки, дешёвая зубная щётка. Главное сокровище — плоский кейс с американскими «игрушками» для слежки и серебряный медальон-листик, — лежало на самом дне, придавая сумке неожиданный вес. Я как раз застёгивал молнию, когда дверь в комнату скрипнула, и в щель проскользнула Настя. Тихо, словно мышка. Я сделал вид, что не заметил, продолжая возиться с замком.

Она замерла на пороге, словно не решаясь подойти. Потом, набравшись духу, подошла к кровати, где лежала сумка. Я услышал тихий шорох — она расстегнула молнию, которую я только что застегнул. Я не обернулся. Просто ждал, напряжённо вслушиваясь в её тихую возню. Секунда, другая… Молния снова закрылась.