Вадим Фарг – Имперский повар 1 (страница 10)

Собственно, именно этим я и занимался. По вечерам делал заготовки, запихивал их в холодильник, что-то опускал в небольшой погреб (да, он у нас имелся, правда, в будущем я планировал его расширить. Но в очень далёком, так как эта работа отнимет слишком много времени и сил). Рано утром, часов в пять или шесть я снова был на кухне и готовил простые, так сказать, Человеческие блюда. Не забывайте, «Очаг» — это не ресторан и даже не кафе. Я бы назвал её кафешечкой, где посетители приходят уже на всё готовое. Да, завтраки и обеды простым работягам, разве ж это плохо? Нет, не думаю.

Естественно, этого могло и не хватить, поэтому работа на кухне не прекращалась. Лишь небольшие «перекуры» на пять-десять минут, а потом снова в бой. И нет, я не постоянно готовил. В конце концов, у нас и продуктов столько не было. Да и переводить их не имело смысла, поэтому меню пока что было скудным. Но зато сытным и, что самое главное, вкусным. Поэтому к нам и шли люди.

Но, как и сказал, я постоянно работал. Во-первых, над собой, то есть, над своим новым телом. Логично, что переносе сознания, руки не будут работать в точности, как тебе того хочется. Поэтому я, пусть и вытворял чудеса и показывал сестрице кухонный эпатаж, продолжал развивать мелкую моторику. Лишним это точно не будет. Зарядка для ума и пальцев, делать одновременно несколько дел, проработать логическую цепочку, сложить это всё в голове и… не отрубить собственные фаланги.

Во-вторых, я работал с Настей. Конечно, она умела готовить… вот только… Эх, ладно, будем честными, сестрица по большей части сейчас работала в зале, чтобы не испортить то, что я так старательно возрождал (я сейчас о деле «отца»). И всё же я не мог оставить Настю в зале навсегда, поэтому постоянно тащил на кухню и показывал что да как. Самое интересное и приятное заключалось в том, что она схватывала всё на лету. Ну, почти. Оставались кое-какие мелочи, но с ними мы обязательно поработаем. Однако, повторюсь, успехи Насти меня радовали. Впрочем, неудивительно, всё же она дочь известного повара. Да ещё работает под чутким надзором крутого шеф-повара (пусть и в прошлой жизни). Под моим присмотром даже Рат смог бы приготовить себе бефстроганов. Мини-порцию, конечно. Да ещё вряд ли бы поделился, жмот. Но я был полностью уверен, что это вполне выполнимо.

И всё же я работал с утра до ночи, составляя технико-технологические карты, продумывая что и из чего можно ещё сделать, какое новое блюдо ввести в меню так, чтобы оно было вкусным, но при этом недорогим. И пока моя деятельность не давала слабины, «Очаг» медленно, но уверенно набирал популярность среди горожан.

Слухи, которые Степан, несмотря на обещание, всё же пустил в народ, сработали как хорошо отлаженный часовой механизм. Но он сдержал своё главное слово — это были правильные слухи, пущенные в правильные уши, среди правильных людей.

К нам потянулась новая публика. Приличная, одетая не в рваньё, а в приличные куртки и чистые рубахи. Ремесленники, чьи руки пахли кожей и машинным маслом, а не дешёвым перегаром и вчерашней дракой. Мелкие торговцы, которые после сытного обеда не орали пьяные песни, а вполголоса обсуждали цены на зерно и выгодные контракты.

Заглянула даже пара-тройка чиновников из городской управы — те самые, что раньше обходили наше заведение десятой дорогой. Они, хоть и морщили носы, но уплетали луковый суп за обе щёки, напрочь забыв про своё высокое положение и манеры.

Старая клиентура — пьяницы, дебоширы и любители подраться по пятницам — как-то сама собой испарилась, словно утренний туман под лучами солнца. К тому же я к неудовольствию Насти слегка поднял цены. Для новой публики это было незаметно, а всякая шваль сразу забыла к нам дорогу..

Но главным моим критиком, придирчивым и самым язвительным, оставалась Настя. Днём, когда утренний поток посетителей схлынул, а до вечернего было ещё далеко, наша кухня превращалась в арену для молчаливого противостояния. Она, которая всю жизнь считала меня кухонным инвалидом, неспособным даже яичницу поджарить без потерь для занавесок и соседских кошек, теперь наблюдала за каждым моим движением со смесью восхищения, недоумения и плохо скрываемого раздражения. В её взгляде читалось что-то вроде: «Как это вообще возможно?»

— Где ты этому научился? — не выдержала она однажды, когда я с молниеносной скоростью превращал обычную луковицу в россыпь идеальных, почти прозрачных кубиков.

— Талант не пропьёшь, сестрёнка, — беззаботно подмигнул я, не сбавляя темпа и не отрывая взгляда от доски. — Он как хорошее вино: с годами только крепчает и набирается вкуса.

— Какой ещё талант? — фыркнула она, скрестив руки на груди и сверля меня недоверчивым взглядом. — Ты всю жизнь только и делал, что бутерброды криво резал да чайные пакетики заваривал! И то умудрялся заливать всё кипятком мимо чашки. Я на этой кухне с самого детства работаю, мама меня учила, бабушка учила, а у тебя вдруг получается лучше, чем у меня. Это нечестно! Это какое-то колдовство!

— Значит, это был скрытый талант, — беззлобно парировал я, заканчивая с луком и одним лёгким движением ножа смахивая его в глубокую миску. — Видимо, то падение с лестницы не только память отшибло, но и что-то полезное в голове на место вправило. Мозги встряхнуло, так сказать. Смотри и учись, пока я в ударе. А лучше не мешай — у меня соус сейчас сгорит, и тогда обед будет испорчен.

Обиженно надув губы, Настя схватила второй нож, который я недавно купил специально для неё на рынке.

— Я тоже так могу! — с вызовом заявила она, впиваясь в меня упрямым взглядом. — Тут нет ничего сложного. Просто надо быстро резать, и всё.

Она с остервенением вцепилась в свою луковицу, словно та была её личным врагом. Но движения получались рваными, злыми и неуверенными. Нож то и дело соскальзывал, а куски выходили кривыми, разнокалиберными и какими-то несчастными.

— Осторожней! — не выдержал я, отрываясь от своего соуса и поворачиваясь к ней. — Ты его не рубишь, а мучаешь бедный овощ. Нож — это не топор для дров, а продолжение руки. Понимаешь? Движения должны быть лёгкими, плавными, от кисти, а не от плеча. Ты работаешь так, будто дрова колешь…

Договорить я не успел. От досады и злости на собственную неловкость Настя стукнула по ножу слишком сильно. Тупое лезвие соскользнуло с разделочной доски и с весёлым, почти издевательским звоном шлёпнулось прямо в большую медную кастрюлю с томатным соусом, которую я только что снял с огня и поставил на стол.

В следующий миг мир взорвался красным.

Фонтан горячих, густых брызг взметнулся к потолку и с размаху обрушился на меня, словно я стоял под водопадом.

Наступила оглушительная тишина. Я стоял посреди кухни, абсолютно неподвижный, с головы до ног покрытый томатным соусом. Он был повсюду: на моём лице, на белоснежном фартуке, который теперь стал ярко-красным, в волосах, на руках, на полу вокруг меня. Даже на потолке красовались несколько художественных красных брызг. Я медленно, кончиком языка, слизнул каплю, стекавшую по щеке. Неплохо. Пожалуй, чуть-чуть не хватает базилика и щепотки чеснока. Затем я аккуратно снял с кончика носа прилипший к нему листик петрушки и задумчиво покрутил его в пальцах.

Настя, сперва испугавшись, смотрела на меня огромными глазами. Её лицо побледнело, рот приоткрылся. Но потом её губы дрогнули, уголки медленно поползли вверх, и она не выдержала. Она прыснула со смеху. Сначала тихо, давясь и всхлипывая, зажимая рот ладонью, а потом уже в полный голос — заливисто, заразительно и абсолютно безудержно, согнувшись пополам и держась за живот. Слёзы покатились по её щекам.

Я посмотрел на её счастливое, раскрасневшееся, смеющееся лицо, потом на своё отражение в начищенном до блеска медном ковше, висевшем на стене. Вид у меня был идиотский. Я походил на жертву особо кровавого убийства из дешёвого фильма. Через секунду к ней присоединился и я. Мы хохотали до слёз, до колик в животе, до боли в рёбрах, не в силах остановиться и перевести дух.

— Ладно, — вытирая лицо рукавом и размазывая соус ещё больше по щеке, сказал я, когда мы хоть немного успокоились и смогли дышать нормально. — Урок на сегодня окончен. Считай, что ты сдала экзамен. По крайней мере, теперь я точно знаю, что наш новый томатный соус отлично подходит в качестве омолаживающей маски для лица. Кожа будет сиять. Надо будет включить это в меню отдельной строкой.

— Ты уверен, что это съедобно? — с нескрываемым сомнением спросил я, держа двумя пальцами невзрачный, грязный корешок, который Рат с видом первооткрывателя гордо выкатил из-под старого пня. — Пахнет, как старый носок. Причём не самый свежий.

— Твой нос безнадёжно отравлен цивилизацией, — пропищал крыс, деловито отряхивая передние лапы от налипшей земли. — Ты привык к запахам мыла и дешёвых духов, а от аромата настоящей, живой земли тебя воротит. Это корень утренней зари. Местные дураки считают его ядовитым сорняком, потому что он горький. А на самом деле в нём терпкости и вкуса больше, чем во всех ваших аптеках вместе взятых.

Он замолчал на мгновение, явно наслаждаясь моментом, а потом продолжил с гордостью эксперта:

— Если его правильно высушить и добавить щепотку в мясной бульон, он заиграет такими красками, о которых твои столичные повара и не мечтали. Поверь старому крысу.