Вадим Фарг – Идеальный дефект (страница 25)
Металл с тихим хрустом поддался, обнажая скрытую полость.
Внутри лежал небольшой, плоский датапад. Корпус из тёмного углепластика был покрыт царапинами, а по центру красовалась тусклая, едва заметная эмблема в виде перечёркнутого оскаленного черепа, герб «Тишины», корабля Каэлена.
— Ничего себе, — выдохнула Кира, мгновенно забыв про усталость. Её глаза округлились. — Тайник.
Я извлёк датапад и протянул ей.
— Твой друг был параноиком высшего сорта, — усмехнулся я. — Прятать данные в куске мусора — это в его стиле.
Кира осторожно взяла устройство, словно оно могло взорваться. Она провела пальцем по экрану, смахивая пыль, и нажала кнопку питания. Экран мигнул и загорелся красным светом. По центру появилась строка для ввода пароля и счётчик попыток, осталось три попытки.
— Зашифровано, — горько усмехнулась девушка. — Наверняка там координаты его заначки с юнами. Или склад с ворованным барахлом. Он всегда любил прятать награбленное на чёрный день.
Она прикусила губу, раздумывая.
— Попробую дату смерти Риана, — тихо произнесла она, вспомнив погибшего брата Каэлена. — Он был на нём помешан.
Её пальцы быстро пробежались по сенсорной клавиатуре. Экран мигнул красным. Ошибка. Осталось две попытки.
— Чёрт, — выругалась Кира. — Ладно. Номер его первого корабля. Тот самый грузовик, который мы чинили в детстве на свалке. Он точно должен был его запомнить.
Снова быстрый ввод данных. Снова красный свет. Осталась одна попытка.
Кира откинулась на спинку стула, в отчаянии потирая лицо обеими руками.
— Я не знаю, — прошептала она с дрожью в голосе. — Я не знаю, что у этого идиота было в голове. Если мы сейчас ошибёмся, система сотрёт все данные. А там может быть что-то важное.
Я смотрел на неё, анализируя ситуацию. Вазар в моей голове просчитывал миллионы комбинаций, предлагая варианты прямого взлома, но я чувствовал, что здесь нужен не холодный машинный алгоритм. Каэлен был сломанным человеком, но он оставался человеком. И самым ценным в его жизни были не деньги и не корабли.
Самым ценным для него было то, что он потерял.
— Попробуй день, когда вы встретились, — тихо, но твёрдо предложил я.
Кира замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Она медленно опустила руки и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Думаешь? — её голос едва не сорвался. — Влад, это было так давно… На свалке в Секторе 7. Мы были мелкими оборванцами.
— Я думаю, что за всей этой натурой безжалостного пирата он до самого конца оставался тем самым мальчишкой, который спас тебя из-под кислотного дождя, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Вводи.
Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Её пальцы дрожали, когда она медленно, цифра за цифрой, вбивала дату их первой встречи на грязной планете. Последнее нажатие.
Секунда тишины показалась вечностью.
Экран мигнул, сменил цвет с красного на зелёный и издал тихий мелодичный писк. Блокировка была снята.
— Получилось… — выдохнула Кира, не веря своим глазам.
Она положила датапад на стол. Устройство мягко загудело, и прямо над его экраном в воздух ударил луч голографического проектора. Пространство мастерской мгновенно заполнилось мерцающими линиями, сферами и сложными векторами.
Над нашим столом медленно вращалась сложнейшая, «живая» голографическая карта целого сектора галактики. Но она разительно отличалась от стандартных навигационных карт, которыми пользовалась Империя. Вся голограмма была испещрена багровыми пульсирующими венами, проходящими сквозь чёрные пустоты, это были зоны, которые в официальных справочниках значились как смертельные пространственные аномалии.
— Что это за чертовщина? — нахмурилась Кира, щурясь от яркого света проекции. — Это же сектор «Безмолвие». Там сплошные гравитационные штормы и радиация. Имперские крейсера туда даже нос не суют, считая это непроходимыми тупиками.
Мой симбиот мгновенно подключился к визуальным рецепторам, сканируя данные с голограммы со скоростью света. Холодная логика Вазара слилась с моим тактическим чутьём, и в голове сложилась чёткая картина.
— Это «Чёрные Врата», Гайка, — произнёс я, чувствуя, как по венам разливается адреналин. — Мифическая сеть нестабильных и «диких» гипертуннелей. Я читал о них в архивах Империи. Считалось, что это просто байки контрабандистов.
Я указал биомеханическим пальцем на один из багровых маршрутов, который изящно огибал смертельную аномалию и выходил прямо в тыл патрулируемого имперского сектора.
— Посмотри на эти векторы. Карта показывает безопасные «тропы» прямо сквозь штормы. Каэлен использовал эти пути, чтобы подобраться к нам в Скальдии, незамеченным.
Я облокотился на стол, не отрывая взгляда от мерцающих маршрутов. Внутри меня разгорался охотничий азарт.
— Ты понимаешь, что это значит? — я посмотрел на Киру, и на моих губах заиграла хищная усмешка. — Это наш ключ к галактике. С этими маршрутами мы сможем перемещаться незамеченными для радаров генерала Валериус. Мы сможем бить Империю в самую уязвимую спину, появляться из ниоткуда и исчезать до того, как они успеют поднять флот по тревоге.
Кира смотрела на карту, и я видел, как в её глазах происходит метаморфоза. Пелена скорби, застилавшая её взгляд последние несколько дней, начала рассеиваться. Девушка подняла руку и грубовато вытерла мокрое от непрошеных слёз лицо рукавом своего комбинезона, оставив на щеке широкое масляное пятно.
Она выпрямилась. Плечи расправились, а в глазах загорелся знакомый мне, злой огонь. Настоящая Гайка возвращалась.
Криптик, почувствовав смену её настроения, радостно запищал и запрыгнул ей на плечо. Его шерсть снова заискрилась гордостью за свою находку. Кира ласково почесала зверька за ухом, не отрывая взгляда от проекции.
— Даже с того света ты подкидываешь мне работу, Каэлен, — тихо, с едва уловимой благодарной улыбкой произнесла Кира.
Глава 13
«Плоть всегда слаба, и в этом кроется её главная предсказуемая уязвимость».
Эта мысль равнодушно промелькнула в процессоре Прайм-Командира Вазара. Он спокойно анализировал данные жизнедеятельности на главном терминале.
Личный отсек на борту имперского дредноута «Инквизитор» больше напоминал нутро гигантского стального монстра, чем обычный командный пункт. Сам дредноут был настоящей летающей крепостью. Его длина составляла несколько километров, а огневой мощи хватило бы, чтобы стереть в пыль небольшую луну. Но этот конкретный отсек, спрятанный глубоко в бронированных недрах корабля, был скрыт от глаз обычных солдат. Это было личное святилище Вазара.
Здесь не было привычных гладких панелей и яркого дневного света. Стены отсека покрывала синтетическая биомасса. Она мерно пульсировала, словно огромная дышащая грудная клетка. Толстые переплетения кабелей свисали с высокого потолка. Они непрерывно источали густую охлаждающую жидкость, которая с тихим шипением капала на металлический пол. В полумраке безмолвно мерцали десятки голографических экранов. Они пропускали через себя бесконечные потоки тактических данных со всей галактики.
В самом центре этого мрачного отсека находилась генерал Валериус. Она была подвешена в воздухе с помощью антигравитационного стазис-поля.
Вернее, это было всё, что от неё осталось после катастрофического боя с Объектом Зеро и экипажем «Рассветного Странника».
Её идеальное, выведенное в секретных лабораториях тело теперь представляло собой жуткую карту тяжелейших ожогов и глубоких рваных ран. Штурмовая броня не выдержала взрыва реактора. Местами броня намертво сплавилась с потемневшей кожей, превратив генерала в изуродованный гибрид человека и оплавленного металла. Лишь сложные медицинские приборы и автоматические инъекторы, качающие в её кровь адреналин, заставляли её сердце биться.
Вазар возвышался над ней, подобно тёмному божеству. Трёхметровый колосс из непробиваемого чёрного хрома и искусственных синтетических мышц. Его лицо полностью скрывала гладкая зеркальная маска. Сейчас в ней отражалось лишь изломанное тело его лучшего командира.
— Коммандер… — хрипло выдохнула Валериус. Её голос то и дело срывался во влажное бульканье из-за сильно повреждённых голосовых связок. — Я… подвела вас. Единица Семь-Три-Четыре… он ускользнул.
Она с огромным трудом приоткрыла единственный уцелевший глаз, в котором больше не было привычной имперской ярости.
— Я прошу лишь… о прощении, — её изувеченные губы болезненно дрогнули. — Или… даруйте мне быструю смерть. Я больше не достойна служить.
Вазар ничего не ответил. Он не испытывал гнева. Гнев, разочарование, гордыня — всё это было признаком слабой органики. Это был мусорный код, который Вазар давно вычистил из своей собственной системы. Для Прайм-Командира существовали лишь переменные и вероятности. Сейчас он проводил обычную калибровку системы после неожиданного сбоя.
Его огромная металлическая рука с тихим жужжанием сервомоторов потянулась к голове Валериус. Из кончиков его пальцев с металлическим щелчком выдвинулись длинные и острые нейро-щупы.
— Прощение — это бессмысленная концепция, придуманная людьми для оправдания своей слабости, генерал, — холодно произнёс Вазар. Его голос звучал как монотонный лязг стальных плит. — Мне не нужны твои извинения. Мне нужны твои чистые данные.