Вадим Долгов – Клио и Огюст. Очерки исторической социологии (страница 39)
Как видим, у Геродота фигурирует даже денежное вознаграждение за сексуальную связь. Однако функционально такое соитие совершается не с целью получения прибыли (она может оказаться минимальна и поэтому несущественна), а как священное действие.
Настоящая проституция (в современном европейском понимании) зарождается там, где берет исток сама европейская цивилизация – в Древней Греции. Уже в архаический период продажа сексуальных услуг у них была налажена на постоянной основе. Пожалуй, древнегреческое общество может быть отнесено к числу тех, которые относились к проституции наиболее терпимо. Однако и там невысокая престижность этой сферы деятельности видна в том, что отряды простых уличных проституток (называвшихся «порнаями») пополнялись из числа женщин, имевших низкий социальный статус: рабынь и оказавшихся в греческих городах варварок. Прагматичные эллины рассматривали проституцию как приемлемый вариант канализации сексуальной энергии неженатых юношей. Более того, знаменитый афинский законодатель Солон придумал брать налоги с публичных домов.
Средней руки проститутками становились свободные женщины. Но интересней всего, конечно, проститутки-звезды – всем известные гетеры. Их функционал не исчерпывался удовлетворением только телесных потребностей. Они были в некотором смысле «работницами культуры», имевшими достаточную подготовку для того, чтобы поддержать ученую беседу о музыке, науке и театре. Их сфера общения принадлежала высшему свету. Брать в жены гетеру считали для себя не зазорным и самые знатные эллины. Одной из самых известных считается Аспасия. Современники характеризовали ее как красивую, умную, грациозную и хорошо образованную женщину. Даже Сократ, отличавшийся непримиримой едкостью в споре с афинянами, делал для нее исключение и посещал ее дом только для того, чтобы послушать ее рассуждения. Она стала постоянной подругой, а может быть, даже женой афинского государственного деятеля и полководца Перикла.
Не менее известной исторической личностью была Таис Афинская – знаменитая гетера, в числе почитателей которой был сам Александр Македонский. Затем она вышла замуж за одного из диадохов – полководцев Александра, ставшего основателем египетской царской династии.
Интересно, что знаменитая гетера был выведена в историческом романе советского писателя Ивана Ефремова «Таис Афинская» как образец свободной женщины, гордо несущей свою красоту. Для советского общества, которое на уровне «высокой» культуры имело весьма строгие установки относительно допустимого уровня сексуальной свободы, это был революционный образ.
Если говорить о русском обществе в исторической ретроспективе, то сведения о профессиональных проститутках встречаются относительно поздно. Само по себе ругательство «блядь» зафиксировано уже в уставе князя Ярослава. Оно употреблялось только по отношению к женщинам (ст. 30 УЯ). «Аще кто зоветь чюжую жену блядию, а будеть боярьская жена великых бояр, за сором 5 гривен золота, а митрополиту 5 гривен золота, а князь казнить; а будеть меньших бояр – 3 гривны золота, а митрополиту рубль; оже будеть городскых людей – 3 гривны золота, а митрополиту рубль; селенце – 60 резан, а митрополиту 3 гривны»[126]. Однако из контекста Устава понятно, что под «блядью» в нем понимается неверная супруга или в крайнем случае регулярно ведущая разгульный образ жизни женщина, но не проститутка в техническом смысле слова. Так или иначе, в Уставе Ярослава это слово сохраняет статус инвективы, а не обозначения какого-то устойчивого социального статуса.
Впервые некую институализацию «блядей» в качестве социальной группы можно предположить только в Судебнике 1589. Там «бляди» наряду с «видьмами» попали в перечень социальных категорий, расположенных по убывающей степени социального положения. «А блядям и ведуньям бесщестья две денги по их промыслом»[127]. То есть за бесчестие блядям и ведьмам предусмотрено возмещение. Небольшое, конечно, всего две деньги (т. е. одна копейка), но за ними идут разбойники, которым возмещение за бесчестье вовсе не полагается ввиду отсутствия у них чести. То есть с точки зрения законодателя «бляди» являются представителями общественных низов. Однако и они имеют свою, не очень весомую, но все-таки честь. Их деятельность считается легальной, а личность защищена законом.
В конце XVII – начале XVIII в. к проституции («блядням») возобладало отрицательное отношение. В III томе Полного собрания законов Российской империи опубликован Наказ ярославскому воеводе стольнику Степану Даниловичу Траханиотову от 13 октября 1698 г. В наказе очень подробно и обстоятельно расписывается порядок, в котором новый воевода должен был содержать вверенную его попечению волость: «Беречь накрепко, чтобы в городе, на посаде, и в уезде… и в деревнях разбоев, и татьбы, и грабежу, и убийства, и корчем, и блядни, и табаку ни у кого не было; а которые люди учнут каким воровством воровать, грабить, разбивать и красть или иным каким воровством промышлять и корчмы, и блядни, и табак у себя держать, тех воров служилым людям велеть имать и приводить к себе в Ярославль и сыскивать про их воровство всякими сыски накрепко»[128]. Как видим, проституция не выделяется здесь в специфическую область, а идет как составная часть общего беспорядка. Она располагается между корчмами и табакокурением, т. е. является не столько преступлением сама по себе, сколько элементом «криминогенной обстановки». В наказе может удивить запрет на курение табака, ведь мы знаем, что Петр Великий курение табака приветствовал и даже насаждал. Однако нужно понимать, что хотя наказ воеводе и давался от лица государя, но сам двадцатипятилетний царь не участвовал в его составлении. Инструкция воеводе – результат работы русской государственной машины, которая в силу чиновничьей косности разворачивалась достаточно медленно. То есть в наказе мы видим не новацию петровского времени, а общий взгляд на криминал, сложившийся в Москве в XVII в. Впрочем, петровская эпоха изменила отношение к табаку, но не изменила отношение к проституции. На законодательном уровне проституцию продолжали преследовать.
Это оформлялось сенатскими указами и императорскими распоряжениями, призванными сократить количество публичных домов. В 1782 г. Екатериной II был утвержден «Устав Благочиния или Полицейский» – весьма своеобразный документ, отражающий некоторую сумбурность этико-правовых представлений самой императрицы. В нем моральные нормы были переплетены с правовыми, а «душеполезные» назидания соседствовали с санкциями за, говоря современным языком, административные правонарушения. Между статьей, запрещавшей мальчикам старше семи лет входить в женские бани, и статьей, запрещавшей использовать бранные слова в общественных местах, при благородных господах и женщинах, располагались статьи о запрете проституции:
263. 1) Буде кто дом свой или нанятый откроет днем и ночью всяким людям ради непотребства: с того взыскать пеню двенадцатидневное содержание содержанного в смирительном доме, и сажать его в тот же дом, дондеже заплатит.
2) Буде кто в дом открытый днем и ночью всяким людям ради непотребства, войдет для того же, с того взыскать пеню шестисуточное содержание содержанного в смирительном доме, и сажать под стражу, дондеже заплатит.
3) Буде кто непотребством своим или иного делает ремесло, от оного имеет пропитание: то за таковое постыдное ремесло отослать его в смирительный дом на полгода[129].
Однако все попытки пресечь торговлю телом оказались безрезультатны. И тогда было принято решение вывести проституцию из «теневого бизнеса» и поставить под надзор полиции. Причем реализовано это было весьма радикально. Была проведена не просто декриминализация проституции, но ее легализация, т. е. введение в правовое поле и в зону государственного регулирования. В 1844 г. министром внутренних дел были утверждены «Правила содержательницам борделей», в которых прописывались общие организационные и санитарные рамки быта и работы проституток. Согласно этим правилам, проститутки должны были становиться на учет в полиции, периодически подвергаться медицинскому осмотру и сами следить за своим здоровьем. Для проституток было предусмотрено специальное удостоверение, так называемый «желтый билет», в котором делались регулярные отметки о прохождении медицинских осмотров. Кроме того, в билете содержалась краткая памятка, регламентировавшая «права и обязанности». Вот краткая выдержка из этой памятки:
Публичныя женщины безпрекословно подвергаются освидетельствованию во всякое время, когда это будет признано нужным; для сего те из них, кои живут в публичных домах, свидетельствуются постоянно два раза в неделю, почему и должны быть в назначенные дни непременно в своих квартирах, живущия же по одиночке обязаны также два раза в неделю, в определенное время, являться для освидетельствования в больницу или приемные покои тех частей, где они квартируют.
Смотровая книжка заменяет для публичных женщин паспорты их, так как сии последние во все время состояния женщин под врачебно-полицейским надзором остаются в канцелярии полиции. Они могут свободно переезжать из одной квартиры в другую, предъявляя домохозяину и полиции только эти книжки.