Вадим Денисов – Группа «Сибирь» (страница 42)
— Идиоты какие-то, — произнёс я вслух.
— Ты о чём, Лаки? — лениво поинтересовался группер, отрываясь от книги.
Я зевнул.
— Да вот об этих «вилах», — показав пальцем за спину, пояснять не стал, мне тоже было лень. Лишь коротко бросил:
— Делать им нечего.
Неожиданно «Хаски» резко отвернул ближе к правому берегу.
Рявкнув сиреной, навстречу, тяжело раскачиваясь, нёсся большой катер речной милиции. Рёв стационарного двигателя быстро стал громким и близким. Высокий бурун мощного водомёта промчался мимо, а поднятая им волна тут же крепко ударила в скулу «Хаски», наш катер ощутимо бросило в сторону.
— Поехали вызов проверять, — сказал группер.
Оглянувшись вслед патрульным, я увидел, как водные назгулы постепенно сбрасывают обороты, сворачивая в сторону усадьбы с потерпевшим, который всё никак не уходил с берега.
И тут на месте, где стоял белоснежный катер, вспыхнул огненный шарик!
За кормой раздался резкий звук. Хлопок, похожий на взрыв, заставил нас рефлекторно пригнуть головы. Я ждал прилёта взрывной волны, но этого не случилась. И только через несколько секунд спустя к экипажу «Хаски» начало приходить понимание того, что сейчас произошло.
Полицейский катер с похвальной резвостью тут же ушёл в сторону и ткнулся в густые заросли, растущие вокруг усадьбы, встав в полусотне метров выше по течению. На берег полезли люди в спасательных жилетах с автоматами в руках.
А с дорогой красавицей продолжало твориться что-то неладное. Оранжевое пламя пропало так же быстро, как и появилось, теперь с катера валил густой чёрный дым. Позже Потапов утверждал, что это был не шар, а факел. Да какая разница!
Хозяин-то жив?
— Ничего себе! Вот ведь, паскуды! — я хрипло выдавил из себя первую эмоцию. Дым медленно оседал на воду, таял, растворялся в солнечных бликах.
— Народ, а чё это было? Чё за херня, а?
— Газу, газу, Ваня, вваливаем дальше! — быстро отдав команду едва не вскочившему рулевому, группер, продолжая крепко сжимать руками книжку, добавил:
— Надо же, как они тут разгулялись…
— Командир, а ведь ещё полгода назад в городе никто и внимания особого не обращал на эти «щетинки»! — громко отреагировал Потапов.
Кромвель немного помолчал, о чём-то думая, и сказал, обращаясь ко мне.
— Дебилы, говоришь? Да нет, Миша, это не дебилы. Мог бы и сам сообразить, что такие вещи просто так малевать никто не будет. Я, кстати, тоже мог бы сообразить... И вообще, юноша, впредь избегайте категоричных суждений, — нравоучительно произнес Кромвель. — Особенно если они поспешны и не продуманы. «Щетинки», мой юный друг, это вам не про каких-то там подростков, это про Щетинкина, енисейского командира-партизана.
— Партизана? — удивился я. «Хаски» тем временем начал вписываться в поворот реки, и место происшествия быстро скрылось с глаз.
— Именно так. Легендарного, а в былые времена и культового.
— Расскажи!
— Придётся. Тем более, что это история с продолжением, — Кромвель наконец отложил томик в сторону и развернулся на кресле поудобней.
— Немного из истории Гражданской войны… В мае 1918 года белочехи выгрузились в Мариинске и при активном участии американцев расстреляли почти всех работников Совета рабочих депутатов. На второй день они заняли Новониколаевск.
— Твой Новосиб?
— Ну, да, сейчас это Новосибирск. Потом они захватили Канск, Петропавловск, Томск и станцию Тайга, а в начале лета — Иркутск. Таким образом, к началу июня восемнадцатого вся Сибирская железнодорожная магистраль, вплоть до Владивостока, была захвачена. Красноярск оказался отрезанным от центра страны, во вражеском окружении. Вот Петр Щетинкин в 1918 году и организовал красногвардейский отряд, который вел борьбу с белочехами. Поначалу там было всего девяносто человек, но всего за два месяца Щетинкину удалось довести численность отряда до тысячи штыков.
— В десять раз? — удивился я. Беседовали мы чуть ли не светски, но и по сторонам не забывали поглядывать. Шли вдоль берега — узлов десять, не больше. Двигатель работал ровно, негромко урча. Ветерок.
— Ага. Полный Георгиевский кавалер, между прочим! Бойцы Щетинкина сражались в Ачинском, Красноярском и Минусинском уездах. Долго бились с колчаковцами генерала Розанова, затем его отряд соединился с партизанским отрядом Кравченко, и Щетинкин стал заместителем командира и начальником штаба объединённой партизанской армии. Совершив 700-километровый переход через тайгу на юг, партизанские силы в сентябре 1919 заняли Минусинск, его отряды и до Енисейска доходили. В 1921 в качестве командира эскадрона помогал революционной Монголии, ловил Унгерна, в финале он две недели гнался за унгерновцами по монгольской степи. Ему монгольский князь пленённого Унгерна, собственно, и передал — велел связать спящего барона и оставить в степи, обеспечивая себе право безопасного выхода из зоны боевых действий. На следующий день партизанский разъезд из отряда Щетинкина подобрал связанного барона.
— Ого! Того самого Унгерна, автора идеи возрождения империи Чингисхана от Тихого океана до Каспия?
— По-своему знаменитая личность, — подтвердил командир. — Унгерн происходил из аристократической семьи прибалтийских баронов, добывших себе состояние морским разбоем. Хвастался, что предки его принимали участие во всех легендарных крестовых походах. Один из них погиб в Иерусалиме, где состоял на службе короля Ричарда Львиное Сердце. В XII в. Унгерны были братьями-монахами Тевтонского ордена, другой предое стал знаменитым рыцарем-разбойником, грабивших купцов на больших дорогах. Ещё один красавчик сам был купцом, имел свои корабли на Балтике, а прославился как пират, грабивший английские корабли в Индийском океане. Про себя же барон говорил, что создал в Забайкалье орден буддистских воинов-монахов для борьбы с коммунистами.
— Прямо роман Дюма!
Тут в разговор вмешался Потапов.
— Развели тут романтику. Дюма… Народу он запомнился не романтикой предков, — недовольно проворчал он. — Кровавый был человек, лютый. В Урге барон дал право своим солдатам в течение трех дней безнаказанно убивать всех евреев, подозрительных русских и бурят. Подозрительными стали, естественно, все. А членам Революционного комитета русских граждан в Урге придумали особо страшную казнь: их четвертовали. Вот и представь, как оценивалась роль Щетинкина.
— Похоже, я один ничего не знаю об этом партизане, — сказал я.
— Мы в школе проходили, — пожал плечами Иван.
— То есть, это «Щ» с кубанкой в его честь?
— Это знак каких-то новоявленных партизан, Миша, — ответил Потапов. — Толком о них ничего неизвестно. Даже не понятно, политическая партия это или общественное движение. Люди их называют «щетиной».
— Но почему в городе о них ничего не слышно? Я же все газеты прошерстил!
— Команда сверху, вот почему. Не желают власти о них рассказывать народу, не хотят вытаскивать тему на поверхность, — ответил Кромвель. — А независимые СМИ не могут к ним подобраться, «щетина» скрытная. Я и сам думал, что это банальная пригородная группировка, очередная банда… Теперь, выходит, у нас тут объявились неуловимые мстители. Борцы с режимом, не иначе. Как видишь, они уже начали действовать.
— И ещё не раз проявятся, — зловеще пообещал наш капитан.
«Это Енисей, братцы. Красавец! Батюшка… Каждый человек должен вырастить своё счастье, родить семью, построить врагов и побывать на Енисее» — не раз повторял Потапов. И вот я здесь, мне всё интересно. Тем более что впереди ждал городок, в котором мои далёкие предки свили родовое гнездо и достаточно долго его удерживали.
Ещё немного хода, и унылые техногенные пейзажи окраины технополиса уступили место живописной сибирской природе. Серыми скалистыми обрывами нависли над Енисеем отроги Саян с высоченными горными соснами и лиственницами, вытянувшимися к облакам свечками. Енисей начал петлять, становясь то уже, то шире и образуя настоящие лабиринты островов. То здесь, то там появлялись небольшие фазенды и отдельно стоящие усадьбы покрупней, принадлежащие явно не беднякам. Хорошие причалы, красивые фасады. Отличная мишень для щетинок.
Вскоре по берегам начали вырастать гористые пейзажи подходов к Атамановской трубе, где Енисей с обеих сторон зажимают скалы. Здесь сибирская река входит в узкий коридор, на правом берегу которого видна железная дорога и арочные порталы расположенных в горе огромных штолен — своеобразных ворот в подземную часть засекреченного ещё в советское время города.
Это Железногорск, он же Красноярск-26. Здесь находится или находился — кто знает, как оно в этой реальности, — стратегический завод по производству оружейного плутония, шахты и горные переделы. С давних времён существует легенда, что в Красноярске-26 работали преступники — смертники, готовые работать на урановых рудниках, дабы избежать смертного приговора. С воды можно увидеть вентиляционные стволы, столбы освещения и арочные устья штолен. Прибрежная полоса отмечена рядами колючей проволоки, вышками охраны и короткой веткой железной дороги, которая тянется вдоль самой кромки обрыва, ныряя в тоннели, которые уходят далеко вглубь гор. Запретный берег отделён от воды забором с колючей проволокой, есть и сторожевые вышки.
— Да-да! В девяностых годах много писали про военные сателлиты Красноярска — Красноярск-26 и Красноярск-45, — вспомнил Кромвель, внимательно разглядывая правый берег в бинокль.