Вадим Денисов – Группа «Сибирь» (страница 24)

Глядя на всю эту красоту, мы с Ваней тут же решили выскочить наружу.

— В купе останусь, всем вместе покидать вагон не нужно, — предупредил нас Павел.

Окунувшись в необычную атмосферу начала прошлого века, я легко представил, как нечто подобное происходило здесь в далеком, по-настоящему колчаковском 1918 году...

Здесь и там звучала блестящая медь духовых оркестров. Прапорщики, поручики с подкрученными усами и капитаны, наводнившие большой город, с победоносным заносчивым видом разгуливали по главной улице с местными барышнями «из образованных». У каждого в руках выразительно болталась ухоженная плеть. Ожившее мещанство с блаженным видом разгуливало тут же, умильно поглядывая на офицеров и своих дочерей, гуляющих с ними. Гимназистки и гимназисты завистливо поглядывали на красивые шпоры и плети героев, глотали слюнку от зависти и почти искренне желали стать такими же очаровательными героями Отечества. Многие из них добровольцами вступили к белым и сразу же вооружились плетками...

Чума! В этом есть отличный туристический потенциал!

Жаль только, что нет красных, готовых разогнать всю эту публику.

Тут на перроне неожиданно появился неведомо как пробравшийся в особую зону автомобиль — поблёскивающий полировкой чёрный внедорожник Jeep Wrangler Rubicon. Дамы повизгивали, манерно возмущались, однако на приехавших мужчин поглядывали с явным интересом и, как говорили раньше, строили куры. На борту дорогой машины красовался белый череп с костями, такие же эмблемы я заметил у некоторых патрульных. Внедорожник двигался медленно, заставляя людей расступаться, а остановиться водитель решил возле памятника паровозу. Джип скрипнул и прочно встал на гладкой поверхности мясистыми покрышками «BF Goodrich», «Борис Фёдорович», белые надписи на покрышках пришлись в стиль! Вокруг него, спрятав плётки, тут же собрались патрульные — начальство приехало.

Конечно, в Парламенте эти ребята с плётками не заседают. Там сидят и решают вопросы солидные дядьки в отличных формальных костюмах, представляющие интересы местных деловых и преступных группировок, владеющих оптовыми рынками, складскими хозяйствами, портовыми терминалами и мануфактурными фабриками. Партии для них — оболочка. А заодно и слаженные боевые бригады.

Ещё из интересного — правоохранителей на перроне не заметил. Я не увидел ни единого полицейского. Следят, конечно, но на глаза не лезут. От греха.

Со стороны локомотива прилетел сигнал отправления, зашипела пневматика. Пассажиры и провожающие заторопились. «Енисей» медленно поплыл вдоль пёстрой толпы, и я даже пожалел, что очередной спектакль закончился.

Вся жизнь Барабинска тесно связана с железной дорогой и предприятиями, её обслуживающими, однако среди путешественников он славится совсем другим — вкуснейшей речной рыбой. Вокруг городка множество озер и искусственных водоемов, а в городе работает рыбзавод. Рыбой здесь торгуют повсюду — в продуктовых магазинах, частных лавках и, само собой, на платформах железнодорожного вокзала.

В нашем мире эту нелегальную торговлю регулярно запрещают, здесь же дурного прессинга нет. Прилавки центрального рынка ломятся под грудами свежих и охлажденных сазанов, жереха, пеляди, карпов. Тут же лежит рыба копченая, солёная, вяленая, котлеты и рулеты — изобилие. Причем всё дешево — «как наша жизнь», говорят барабинцы. И действительно, Барабинск выглядит не слишком процветающим городом. Неудивительно, что люди ищут приработок на вокзале. На этой станции всем составам меняют локомотивы, стоянки длительные, даже фирменные поезда задерживаются дольше, чем обычно. На первой платформе разместилось большое количество относительно недорогих киосков, торгаши подходят к вагонам, предлагая большой выбор рыбы. Следующие рыбные развалы встретятся уже у Байкала.

Я этой рыбы ждал с нетерпением. Товарищи — нет. Стараясь говорить убедительно, они на пару начали рассказывать о разнице реальностей, предупреждая о страшных пищевых опасностях.

— Не покупай, Миша. Примерно год назад заскочил я в этот вокзал, ага. Лучше бы не заходил! Аромат весьма специфический, — вещал Паша. — Кругом благоухающие торговки, которые заходят туда выпить кофе, там же хранят свою протухшую рыбу. Никого это не беспокоит, контроля нет. Видимо, работники вокзала уже привыкли, а я сразу выскочил. Не советую, в общем, нарвёшься на неприятности.

— Тут ещё и пацанва рыбкой приторговывает, — добавлял ужасов Потапов. — Они её воруют на рыбзаводе и сушат на трубах теплотрассы у туберкулёзного диспансера.

Трудно сопротивляться, когда тебя убеждают двое знающих тему людей.

— Сговорились, что ли? — возмущался я. — Какой тубдиспансер, меру знайте в отливе всякой хрени! Врать тоже нужно уметь. Молодцы! Все пассажиры наберут рыбы, а я что, лысый?!

— Какое тебе дело до всех? Ты сам не отравись. В прошлый раз сразу нескольким смельчакам стало плохо, высаживали в Новосибирске. Я, во всяком случае, даже не притронусь.

— Точно. Всю дорогу в туалете просидишь, — помог командиру Иван.

В общем, отговорили.

Пассажиры в ожидании отправки курили, прогуливались взад-вперёд по выщербленной платформе, а наиболее отчаянные отправлялись обследовать станцию, покупать недорогое пиво в буфете или конфеты для симпатичных попутчиц. Как правило, это молодые бесшабашные люди, не боящиеся отстать от поезда. Те пассажиры, что научены жизнью, предпочитают не отходить от вагона, они знают: расписание расписанием, но всегда надёжней не отдаляться от своих вещей и места в вагоне, ибо пути господа и железнодорожных, как, впрочем, и любых других властей, неисповедимы. А неожиданности, если уж они случаются в жизни, то почти всегда неприятные. Здесь с этим трудно не согласиться.

Предприимчивый народ на перроне, кроме картошки, рыбы и котлет из икры предлагал и нечто экзотическое. Многие бежали к окнам, стараясь выманить тех, кто не вышел:

— Александр! Александр!

Это казахские торговцы предлагали свой фирменный товар — коньяк «Александр» местного розлива. Худенький казах упорно старался пробраться прямо в вагон, но его не пускали.

Скоро в окно нетерпеливо постучали:

— Александр! Александр! — кричали снизу.

— Коньяк-то у них нормальный? — повернулся я к товарищам.

— Палёнка, — пренебрежительно поморщился Кромвель, — тоже нельзя брать.

Разозлившись, я высунулся в форточку и крикнул:

— Сазана давай, что покруче подкопчён! И пелядки!

— Держи, дядя! — крикнул смешно подпрыгивающий с увесистым свёртком в руках пацанёнок. Не дотягивается! Товарищи-торгаши принялись его подсаживать, однако я всё ещё не мог дотянуться руками до вожделенной рыбки. Тогда, опустив окно пониже, я высунулся как можно дальше.

Но тут случилось то самое непредвиденное, просто кошмарное. И до боли обидное!

Неожиданно пацанята выпрямились, оказавшись не такими уж и маленькими ростом, вкусный свёрток исчез за спинами, а главный подлец, вытянув обе руки, в одно мгновение ловким движением стащил с моей левой руки наручные часы! И тут же стреканул прочь.

Дальше начался сущий цирк. Взревев на весь перрон раненным медведем, я полез из окна в погоню, не думая о том, что вот-вот воткнусь мордой в асфальт.

— Сучонок, стой, догоню!

Куда там…

Застрял! Позади, стараясь втянуть меня в купе, что-то орали взволнованные друзья, а перед моими выпученными от ярости глазами буквально бесновались, гнулись в дугу от хохота и утирали выступившие слёзы юные дьяволята!

— Ну что, как тебе пелядка на вкус? — осведомился командир, когда они всё-таки смогли вытащить меня из капкана.

— Да пошли вы!

— Плюнь, Лаки, новые купишь, — посоветовал Ванька.

— Ага, это любимые были…

— Зато не отравился, — поднял указательный палец группер.

Хрен я им рыбки к пивку дам, когда добуду, пусть сухариками давятся.

Через пару минут к поезду подбежали прорвавшиеся на перрон фальшивые нищие и попрошайки обоих полов, среди которых были и стрелой мчавшиеся дети, на последних метрах переключающие тумблер и торопливо начинающие хромать, страшно закатывать глаза и кособочиться. Стало не только обидно, но и противно. Вот же гадский городок!

Свободы в этом мире, конечно, больше... И это мне в чём-то нравится. Но порядка, достоинства и уверенности в завтрашнем дне здесь в разы меньше. Как бы всё плохое вырезать, а остальное совместить воедино, слепить в некий идеальный мир?

Здесь, ребята, реинкарнация страшноватых сказок Андерсена. Злая мачеха, отец-кроила, принуждаемый к попрошайничеству несчастный ребенок, непонятная страта вечно алчущих халявы. Кинофильм «Бизнес по-русски» с медведем. Надолго задержавшийся наш 1993 год. Тот самый год, когда ещё всё было можно — плюй на идеалы, меньше думай о ближнем, а больше о своей выгоде. Предай всех, если надо, в идеале, зацепись рыбой-прилипалой к подходящему буржую.

Не хотят они выходить из этого 1993-го, отстали лет на двадцать под аккомпанемент всех этих песенок типа «Бухгалтер, милый мой бухгалтер» и «Путана-путана, пятнадцать долларов, ну кто же виноват». Вольница аморальности, безвременье. И все громкие разговоры о святости тех жутких времён и стремление десятилетиями видеть базарный Арбат тех лет — воплощенная в крике ностальгия застрявших в тех самых девяностых, будь они прокляты.

Ну и пусть тут сидят. «Ну кто же виноват?».