Вадим Денисов – Группа «Сибирь» (страница 21)

— Вот видите, что я говорила! — торжествующе объявила хозяйка вагона. — Из плацкартов отвечать начали! Значит, опять у нас такие же гаврики нашлись!

— Дружно стреляют, гаврики, — отметил я, считая в уме выстрелы.

— Месяц назад «плацики» так настрелялись за Называевском у озера Фомиха, что один вагон пришлось вывести из состава в капитальный ремонт, трое раненых среди пассажиров, — пожаловалась проводница, уже собравшись уходить.

Джип немного отстал, быстро пропав из вида.

Преследующая «Енисей» банда оголтелых команчей, получив неожиданный отпор со стороны презренных, но смелых плацкартных бледнолицых, сразу обрела конкретную цель преследования — надо проучить пришельцев! Пальба продолжилась, но быстро затихла. Индейцам пришлось отступить.

Минут через двадцать Потапов захотел курить, он у нас один такой нездоровый.

— Пойду в дальний тамбур, — предупредил он, доставая из кармана куртки пачку сигарет. Иван на каждой остановке выбегает покурить. Я, впрочем, тоже выскакиваю, иногда успевая купить у станционных бабушек-торговок что-нибудь вкусненькое, варёная картошка с рыжиковым маслом у них вкуснейшая.

— Составлю компанию, — я тоже поднялся, желая сменить обстановку. В тамбуре не так тесно, как в купе, там хоть чуть-чуть можно размяться.

Пропустив симпатичную молодую англичанку, возвращающуюся в соседнее купе, пошли к курилке. Иностранная гостья старалась не поднимать глаз, мы же пару раз обернулись вслед стройной фигурке, как на такую соблазнительную попку не обернуться. Хороша девка, надо будет пообщаться в вагоне-ресторане.

Я никогда не курил, поэтому табачный дым ничуть не мешает, тем более что вентиляционная система в люксовой курилке работает отлично, сразу всё вытягивает. Запах табака не будит во мне эмоции, личную память. Известно, что нет большего ханжи, чем бывшая проститутка, ярыми противниками курения становятся отказавшиеся от пагубной привычки, но не сумевшие избавиться от зависимости окончательно. Их периодически тянет затянуться во время стресса или пьянки с друзьями. Думаю, острое противостояние «курцов» с антиподами закончится лишь после ухода поколения массово бросавших в двухтысячных.

Ваня заскочил в туалет, а я прошёл дальше, сразу подходя к окну. Запаха табака не было. Кроме упрямо гробящего здоровье Потапова, в вагоне курит лишь ещё один мужчина средних лет. Отвлекаясь от всего, я немного поприседал, а затем привычно уставился в окно.

Коридорная дверь тамбура хлопнула, я услышал глухое бормотание Ивана, а следом и взволнованный женский голос. Оторвавшись от окна, глянул в мутное дверное стекло. По коридору быстрыми шагами шёл насупившийся человек средних лет в кожаной куртке и серых джинсах, за ним с причитаниями семенила проводница. Вышедший из туалета со скомканным бумажным полотенцем в руках Потапов растерянно отпрянул в сторону, пропуская стремительного незнакомца, мне в тамбуре тоже пришлось подвинуться к окну.

Буквально ворвавшись, незнакомец резко рванул ручку двери, длинно и замысловато выругался, умудрившись ни разу не выматериться, и сразу же полез в карман, доставая характерный крестообразный ключ, которым пользуются все проводники. Этот, желтоватого цвета, был сделан на заказ из какого-то сплава. Он наклонился к замку и выругался ещё раз, убедившись, что дверь вагона, как оказалось, заперта несколько сложней, чем ему представлялось.

— Кто закрыл, падлы? — рявкнул он сипло и выпрямился.

Нормальное начало.

Чувствую, будет дело.

Я видел перед собой невысокого крупного мужчину лет сорока пяти. Злого и наглого. Коротко стриженная большая голова, некогда мощная, а теперь ожиревшая шея, покато переходящая в широкие плечи, волевое злое лицо. Неоднократно ломаный нос и пересекающий правую бровь светлый шрам говорили о том, что его обладателю неоднократно доводилось попадать в непростые ситуации. А жёсткий взгляд и уверенная властность позы выдавали многолетнюю привычку отдавать распоряжения. Непростой мужчина. На его открытой груди висела золотая цепура, примерно такая же, как у бандюгана в самолёте. Этот — то же не из гопоты местечковой, матерый волчара.

— Чё замер, дылда? Рыло опусти!

Я лишь ухмыльнулся, спокойно изучая противника. Чего-то подобного мне, пожалуй, не хватало. Он работал правой рукой, но клипсы складного ножа на джинсах не видно.

— Зубы спрячь! — рыкнул он снова, царапая меня взглядом.

Ваня, не входя в тамбур, стоял у него за спиной, а я сбоку.

— Где эта профура обсосанная?! Сюда её! — скомандовал он Потапову. — Слышь, ты, мужик, быстро пригони эту болонку!

Какие же они одинаковые… Первым делом ищут послушных женщин. Верещание в коридоре перепуганной Эльвиры Петровны прерывал голос Кромвеля, судя по всему, не пускавшего женщину к месту разборок.

Нет, не разойтись. Впереди разборки с ментами, вызванными на драку, а они, если этот тип действительно в блатном звании, начнут решать, заминать дело с избиением авторитета или нас сливать.

— Подержи Эльвиру! — крикнул Иван через плечо. — Ага, пусть там побудет!

— Что-о?! Да я тебя раком поставлю, сявка! — это было похоже на последний вопрос перед уже запрограммированной расправой.

Горячая кровь толчками била в крупную бандитскую голову.

В привычном ему уголовном мирке всегда крайне важно поступать так, как хочешь, не считаясь с мнениями и желаниями других. Более того, окружающих следует быстро подчинять своей воле, заставлять их делать то, что нужно тебе. Покорность он воспринимал, как нечто само собой разумеющееся. Мужчина в кожанке не привык вглядываться в безликую для него людскую массу, умело определяя и фокусируя взгляд только на старших в иерархии, равных ему и на соблазнительных в его понимании женщинах, остальная двуногая ботва ему была попросту неинтересна, заслуживая внимание только в качестве жертвы.

— Ты тупой? — неожиданно поинтересовался Потапов спокойный голосом.

Бандит обалдел от такой наглости.

Он прекрасно знал, чем отличается от обычных законопослушных людей — своей готовностью убивать, невзирая на закон, убивать по собственному решению, а не по приказу, как это делает солдат или полицейский. И эта способность лично решать вопросы жизни и смерти поднимала его за пределами полицейских участков на недосягаемую высоту.

Все остальные — ботва. Они должны отводить глаза в сторону и безмолвно признавать превосходство криминального князька. Но сейчас он оказался лицом к лицу с людьми со странными полномочиями, которые и сами находятся как бы вне закона.

Тем непонятнее казалась ему внезапная дерзость какого-то деревенского на вид увальня — наш Ваня при желании действительно может произвести такое обманчивое впечатление, он вообще хороший артист... Правда, этот странный увалень почему-то дорого одет, но это не даёт ему никаких прав! Бандит, забыв про меня, резко повернулся к Потапову.

Следующий гневный поток эмоций так и не выплеснулся.

Их глаза встретились.

Серые зрачки Ивана, как ствол заряженного пистолета, сулили серьёзные неприятности. Мягкое и гладкое лицо деревенского простачка неожиданно стало жёстким, хищным, как морда готового к атаке волкодава. Выступающий подбородок выдавал неукротимую способность идти до конца, чуть приоткрытые в оскале зубы были готовы перехватить горло в первобытной схватке не на жизнь, а насмерть.

Ваня много чего познал за время долгой работы таксистом в криминально сложном сибирском городе-миллионнике, каким является Красноярск. Регулярная практика и борцовская молодость подсказывали ему порядок действий, а новая работа в статусе «над законом» избавляла от ненужных в критический момент рефлексий. Они остались где-то там, далеко, в нашей реальности. Здесь же действовали исключительно правила оперативной необходимости.

Неожиданные вещи начинают происходить, если с обычного человека строго по делу и с выдачей индульгенции снимаются путы регламентов.

Вот только голос Потапова оставался всё таким же спокойным и доброжелательным, что говорило о железных нервах и отличном самообладании.

Бандит понял: ему дают отпор.

— Запорю, как барана!

Вот, есть ясность. Его нужно устранять.

— Брысь, мразь!

В ответ на эти слова хозяин блатного мира тут же получил очень болезненный удар, Ваня настолько резко хлестнул его костяшками пальцев по ноздрям, что я невольно поморщился. Тяжело откинувшись к пыльной стене тамбура, уголовник громко шмыгнул, сбросил на пол кровавую юшку, шумно вытирая нос рукавом, и сразу полез правой рукой за пазуху.

— Ну, сучары!

Хватит цирка, больше ждать нечего.

Он шагнул к Ивану. Для полноценного маваши места в тамбуре было недостаточно, а лоу-кики в таких скоротечных контактах неразумны, тут нет раундов для отсушивания бедра противника. Поэтому я провёл жёсткую левую йоку в открытую всем ветрам печень. Удар получился точным и сочным, бандит задохнулся от спазма и резкой боли.

Согнулся, но не упал, хорошо удар держит! Крестообразный ключ звякнул и отлетел на середину тамбура.

— Ваня, дверь, — сухо скомандовал я. — Осторожно сам!

Бандит, наконец-то сумев набрать воздух в лёгкие, начал подниматься на ноги. Он успел повернуть разъярённое багровое лицо в мою сторону и что-то прохрипеть насчёт уместности нашего самоубийства путём вскрытия вен, пока он не вернется сюда с корешами.