Вадим Денисов – "Фантастика 2025-36". Компиляция. Книги 1-21 (страница 360)

Наручные часы, оставшиеся от мамы, показывали девять вечера, солнце к этому времени уже полностью ушло за горизонт, осталось лишь слабое золотистое сияние на границе неба с морем, которое также вскоре исчезнет. И что мне делать дальше? Я выскочила из дома в порыве чувств, совершенно обо всем забыв, не взяла даже мобильник. Боже мой! Ведь Мариус должен был позвонить мне вечером. Его звонок застал меня в парикмахерской, и он предупредил меня, что перезвонит в девять-десять вечера. О нет!

Телефон остался в моей комнате на прикроватной тумбочке, и если Мариус все же позвонит, то уверена на сто процентов, зная свою мачеху, что она возьмет трубку, и одному богу известно, что она там наговорит. Хотя это только капля в море проблем. Идти мне некуда, а ночь настигала наш город с неумолимой неизбежностью. Кроме как домой, мне некуда идти, но что меня ждет по возвращении? Интуиция, которой я всегда доверяла, просто кричала, что ничего хорошего меня не ждет под крышей некогда родного дома. Как это ни печально, но теперь я не могла чувствовать там себя в безопасности. И одна только мысль, что мне пока еще придется жить под боком у мачехи-тирана и папаши-предателя, которого теперь я боялась больше, чем Анну, приводила меня в ужас. Надо что-то предпринимать, что-то придумать. Боже, как же мне сейчас не хватает Мариуса! Даже если он далеко и не может тотчас примчаться, один его совет значил бы для меня многое.

Что ж, пора уходить, как бы спокойно здесь ни было. Тронув рукой на прощание гладкое зеркало воды, я смотрела, как оно подернулось рябью от моего прикосновения. От легкого дуновения ветра отражение было нечетким и расплывчатым, но постепенно приобрело мои очертания. Я разглядывала свое лицо в глади воды, как вдруг отражение хищно улыбнулось мне, обнажив длинные белые клыки, которые перекрывали пухлую нижнюю губу. В ужасе отпрянув к берегу, я прикрыла рот ладонью, приглушив свой собственный испуганный крик. Мозг отчаянно кричал, что нужно бежать сломя голову, но тело отказывалось повиноваться инстинктам, страх сковал меня по рукам и ногам. Я провела языком по зубам и убедилась, что они не изменились и нет никаких жутких клыков.

Мне хотелось снова заглянуть в водную гладь, чтобы окончательно убедиться в этом, но стало страшно, что мое отражение снова напугает меня, и я остановилась на полпути к кромке воды. Внезапно мне показалось, что стало очень тихо. Неестественно тихо. И в этой давящей, гнетущей тишине мое сбивчивое дыхание казалось невыносимо громким. Еще минуту назад здесь стрекотали сверчки и цикады, а теперь как будто все разом умерло. Мне стало не по себе. Откуда-то прозвучал тихий и протяжный шипящий вздох, от которого по коже поползли мурашки. Над поверхностью воды клубился редкий туман, и мне мерещился тихий шепот, доносившийся словно из ниоткуда.

– Скоро-о-о, совсем скоро. Твоя-а-а-а судьба-а-а нас-с-стигнет тебя.

С трудом преодолев оцепенение, я огляделась по сторонам в поиске источника таинственного шепота.

– Скоро, скоро-о-о-о. О-о-он уже близко. Не бойс-с-ся с-с-спасителя, прими его кровавый дар.

Совладав с телом, я наконец-то сорвалась с места. Ринулась обратно в рощу, но заметила, что там, меж деревьев, клубится все тот же странный молочно-белый туман. В голову пришла мысль – бежать в обход рощи, через небольшой деревянный мосток, там, где деревья росли уже не так густо. Впопыхах я пересекла этот самый мост и бежала все дальше от берега озера, боясь даже оглядываться.

«Беги-и-и, беги навстречу своей судьбе», – шептал мне чей-то неведомый голос.

Минув окраины рощи с редко растущими деревьями, я оказалась на шоссе, по которому в такой поздний час еще ездили машины. Путь домой теперь был намного дольше, чем мне казалось изначально. Я шла по краю обочины, моля бога, чтобы изредка проезжающие авто не притормаживали около меня. Не секрет, что одинокая девушка, идущая в поздний час вдоль дороги, может вызвать нездоровый интерес к себе. Меня до сих пор не отпускало чувство всепоглощающего страха и полной безнадежности, руки тряслись то ли от нервов, то ли от внезапно налетевшего прохладного ночного ветра, а недавно высохшие слезы вновь катились по щекам, оставляя влажные дорожки. Внутри меня словно образовалась пустота, которую медленно заполняло отчаяние. Ночную тишину нарушали лишь стрекот сверчков и шум листьев, взволнованных ветром.

Раздался звук приближающегося автомобиля, и вскоре подозрительно знакомая машина выехала мне навстречу из-за поворота, светя в лицо фарами. Со смешанным чувством ужаса и досады я узнала машину отца. Убегать куда-либо было бесполезно, да и никуда мне не убежать в таком состоянии. Вместо этого я встала как вкопанная и, не веря собственным глазам, смотрела, как машина затормозила и из нее вышел разъяренный отец. Страх сковал меня по рукам и ногам, нервы скрутились в тугой свинцовый комок, который невыносимо давил на сердце.

Подбежав ко мне, отец больно схватил меня за руку и потащил к машине. Несмотря на то что сил у него было больше, чем у меня, я все же продолжала яростно брыкаться и выворачиваться из его цепких рук.

– Да успокойся же ты, дура, – прошипел сквозь зубы отец и, развернув меня лицом к себе, с силой встряхнул. От такой «сногсшибательной» встряски моя голова пошла кругом. А может, это было какое-то подобие обморока. Кажется, нервы меня все же подвели. Вялую, как после тяжелой болезни, отец с легкостью запихнул меня в машину на заднее сиденье и резко завел мотор. Истерзанное потрясениями этого вечера сознание провалилось в пустоту.

Когда я очнулась, машина неслась по шоссе на довольно приличной скорости. Верх автомобиля был убран, и ветер нещадно трепал мои волосы. Оглядевшись по сторонам на быстро проносящийся пейзаж, я вдруг поняла, что мы едем не домой, как мне казалось, а за город. Присмотревшись, узнала эту дорогу. По этому пути мы ездили на дачу к бабушке с дедушкой. Дорога петляла, как серпантин, и отцу стоило вести машину аккуратнее. Но вслух эту мысль я не озвучила. В голове назойливо бился один-единственный вопрос – куда он меня везет? Головокружение еще не прошло, и слабость пока что давала о себе знать.

Я молча наблюдала за тем, как отец закурил сигарету и, прибавив еще скорости, равнодушно посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Очнулась? – словно невзначай бросил он.

Во мне вспыхнул слабый огонек паники, смешанной с чувством опасности.

– Ну, как видишь, очнулась. А если бы ты меня поменьше тряс, то, возможно, я чувствовала бы себя лучше.

Я старалась перекричать свист ветра, и это отнимало немало сил. Удивительно, но дерзкую реплику отец встретил молчанием.

– Куда ты меня везешь? – я почти прокричала, стараясь унять охватившую меня по рукам и ногам дрожь.

– В загородный дом моих родителей, – последовал ответ.

– Зачем мы туда едем?

– Там недавно сделан ремонт и пока никто не живет. Скоро я сдам его в аренду.

– А ничего, что бабушка дачу и квартиру оставила мне в наследство? А ты распоряжаешься ими, как тебе угодно, – упрекнула я отца.

В зеркале заднего вида отразилась его наглая ухмылка.

– Даже не мечтай, поняла? И советую забыть о том, что тебе что-то принадлежит. У тебя ничего нет. А пока поживешь на даче. Естественно, временно. Сегодня не хочу беспокоить Аню, а завтра она уезжает к сестре на пару дней, и у тебя будет прекрасная возможность спокойно собрать необходимые вещи. За один месяц, уверен, ты найдешь себе квартиру и приемлемую работу, благо твое совершеннолетие не за горами. Я больше не собираюсь тебя обеспечивать, ты уже достаточно взрослая, чтобы о себе позаботиться. Мне плевать, как ты будешь это делать и чем займешься.

Я даже не знала, радоваться мне или огорчаться такому решению отца. С одной стороны, у меня не было желания оставаться в одном доме с ним и его женушкой, и тут наши мнения оказались солидарны. Но путь из дачного поселка к моей школе был неблизкий и осложнялся отсутствием общественного транспорта. Возить в школу меня никто не будет. Да и потом – как за месяц найти стабильную, высокооплачиваемую работу, не имея образования, это, конечно, вопрос. Причем, скорее всего, риторический. И наследства, по всей видимости, у меня теперь нет. Отец нашел способ, как обойти закон. Черт, да отец с мачехой определенно подпортили мне планы! Ну, конечно, тот факт, что я не доучилась в школе и университет мне теперь не светит, думаю, их совсем не волновал. А мне крайне досадно и обидно!

– А это решение – сплавить меня подальше, с глаз долой, приняла, я так понимаю, твоя жена, да? И ты, конечно, согласился! – выпалила я, даже не стараясь укрыть сквозившую в голосе обиду.

– Прекрати нудить, – ответил отец, хотя это скорее походило на рык, нежели на голос. – Своим поступком ты сама дала понять, что не хочешь быть частью нашей семьи.

Частью семьи? Господи, да когда я ею была-то? Возмущение вскипело во мне с такой яростной силой, что меня бросило в жар. О каком таком поступке он говорит? Неужели он имеет в виду мой побег? Кажется, он совсем забыл причину, которая побудила меня убежать. А может быть, он вовсе не считает ужасным то, что залепил своей дочери пощечину такой силы, что я не удержалась на ногах? Это предположение кольнуло сердце ледяной иглой боли. Только эта боль была не физическая, а душевная, которая, по моему мнению, в сто раз хуже. Осознание того, что это сделал единственный оставшийся у меня близкий человек, было настолько невыносимым, что мне стало трудно о чем-либо думать и вообще дышать. Я пыталась себя успокоить, но все было тщетно. Эта пощечина стала для меня ножом в спину. Как же гадко на душе! И это гнетущее ощущение свинцовой тяжести в груди. Откинувшись на спинку сиденья, прерывисто вздохнула и ощутила, как по щекам снова катятся соленые слезы. Хоть я и не любила плакать при свидетелях и все свои эмоции всегда держала при себе, сейчас присутствие отца меня не сильно беспокоило.