Вадим Бурлак – Петербург таинственный. История. Легенды. Предания (страница 41)
Известно, что Петр 1 приезжал в дом к Апраксину и был свидетелем необычного зрелища: поединка льва с медведем.
Один из ближайших соратников царя, известный флотоводец, генерал-адмирал русского флота Федор Матвеевич Апраксин содержал несколько десятков медведей. Во дворе его петербургского дома для них было построено специальное помещение. Медвежат и матерых медведей привозили сюда не только из разных концов России, но и из-за границы.
У Федора Матвеевича были звери из Уссурийской тайги и с Урала, с Альпийских гор и Кавказа, из Скандинавии и Польши. Каждого медвежонка, доставленного в дом Апраксина, осматривали специалисты и определяли его судьбу. Одни становились бойцами, других учили плясать и «изображать комедийные действия». Третьих ожидала самая печальная участь: они становились жертвами натаскивания охотничьих собак.
Совет царя
Когда Федору Матвеевичу Апраксину заморские купцы подарили матерого льва, он решил устроить поединок царя зверей с хозяином русских лесов. Приглашенные на небывалое зрелище великосветская публика и сам император Петр Алексеевич были уверены, что победит лев.
Но то ли царственная кошка не освоилась в новой обстановке, то ли северный климат Петербурга пагубно подействовал на африканского зверя, только не смог он устоять против косолапого бойца.
Огромный, хорошо поднаторевший в драках медведь по кличке Бушуй с полчаса гонял льва по площадке под одобрительные крики публики. Несколько раз лев разворачивался во время своего позорного бега, высоко подпрыгивал, чтобы нанести сверху страшный удар, но медведь увертывался. Однако и ему не удавалось зацепить когтями и подмять под себя ловкого южанина.
Противников наконец развели по клеткам. Оба зверя отделались незначительными ранами. Публика осталась не очень довольна. Кое-кто даже нашептал царю:
— Федор Матвеич-то словчил. Своему любимцу Бушую перед боем с пол ведра водки дал. Алев хмельное не употребляет. Вот и выходит несправедливо. Какой же кураж без хмеля?..
А другой шептун донес царю и вовсе несуразицу:
— Дурит нас, православных, Федор Матвеевич. Крепко дурит… Мишка-то у него крашеный!..
— Как это крашенный? — Удивился Петр Алексеевич.
— А ты сам приглядись, государь, каков здоровяк у него Бушуй. Что за стать? А лапы… А голова… Не нашенский, не лесной зверь. По всему видать: с ледяных морей завезенный. Был белым, да стал коришневым…
Возмутился царь:
— Ну-ка, адмирал, показывай честному народу, из каких краев на самом деле твой Бушуй!
Кликнул своих людей Апраксин, велел им отстричь клок шерсти у своего любимого бойца.
Промыли шерсть в воде — цвет остался прежним. Опустили ее в чашу с водкой — тот же результат. Видать, оболгали Апраксина.
Огрел царь своей тростью-дубинкой шептунов, чтоб неповадно было возводить напраслину, а Федору Матвеевичу посоветовал:
— Перед тем как льва выпускать на поединок с сильным соперником, дал бы ему к медведям привыкнуть. Может, он их сроду никогда не видывал. Пусть освоится да порвет несколько мишек послабей, чем твой Бушуй. Тогда и поглядим, что за боец этот Лев Африканыч…
Вишенка
Конечно, и без царского совета Апраксин собирался именно так поступить. Ведь и Бушуя он натаскивал подобным образом. Выставлял против него вначале медведей неопытных. А тот безжалостно раздирал своих сородичей, совершенствуя бойцовое мастерство.
Лишь однажды случилась с Бушуем промашка. Раздразнили, как и положено, его перед боем и выпустили ему на убиение молодую медведицу по кличке Вишенка.
Заревел Бушуй — и в атаку! А Вишенка стоит себе и не думает убегать. Подскочил разъяренный боец к медведице и замер. Обнюхали звери друг друга и стали мирно играть. Будто не медведи, а два котенка встретились.
Изумился народ. Вот невидаль! Свирепый, безжалостный Бушуй в одночасье в ласкового звереныша превратился!..
Доложили о происшествии Апраксину. Тот быстро смекнул, в чем дело, и приказал отныне каждого чужого бойца-медведя, которого привезут сражаться с Бушуем, вначале подводить к Вишенке. Да делать это так, чтобы его Бушуй видел.
Дальновидным оказался адмирал не только в морских сражениях. Хитрость удалась. Бушую и без того злобы не занимать, а тут, как увидит возле Вишенки чужака — приходил в ярость. Пощады никому не было. Ни один соперник не оставался живым после драки с ним.
Еще одно убийство
Докладывали Апраксину, и как расправляется с молодыми медведями его любимчик — лев. К матерым зверям грозного африканца пока не допускали. Ждали, когда он окончательно освоится на новом месте, изучит медвежьи повадки в бою и вдоволь отведает их кровушки.
Настал наконец день, когда Федору Матвеевичу объявили, что лев готов сражаться с настоящим бойцом.
Для сражения из Москвы был выписан знаменитый медведь по кличке Свирепень. Думал Апраксин устроить для царя Петра Алексеевича и других важных гостей «невиданную потеху»: вначале стравить своего льва со Свирепнем, а затем победителя в этой схватке выставить против Бушуя.
Но планам адмирала не суждено было исполниться.
Верно говорят: услужливый дурак навредит больше, чем враг. Так и случилось. Один из старших медвежатников Федора Матвеевича переусердствовал. Решил к приезду Свирепня еще подзадорить, разогреть льва медвежьей кровушкой.
И приказал он своим помощникам вывести на бойцовскую площадку Вишенку.
Она даже не успела испугаться. С первого же прыжка лев перебил ей позвоночник. Медведица рухнула на песок и уже не могла ни убежать, ни защищаться. Лишь жалобно стонала, пока лев рвал ей горло. А ее глаза, похожие на две большие спелые вишни, с мольбой и укором смотрели на людей.
Вскоре глаза Вишенки погасли, а из дальнего конца «медвежьего двора» послышался страшный рев. То бесился в своей клетке Бушуй.
«Зверь во звере»
О случившемся тут же сообщили Апраксину.
Пока хлестали кнутами виновников происшествия, к адмиралу подошел старый присмотрщик за медведями. Несколько лет назад его привезли из далеких северных лесов ко двору Федора Матвеевича. Какого роду-племени этот дремучий лесовик, — толком никто не знал, но поговаривали, что был этот старик шаманом и понимал медвежий язык.
Может, насчет языка народ и привирал, но в медведях он толк знал. Кинулся шаман к Апраксину и запричитал:
— Ох, беда, беда, кормилец… Нет больше Бушуя!..
— Как нет?!.. — Изумился Федор Матвеевич. — Клетку разломал, что ли?..
— Клетку пока не сломал. Но в ней уже не Бушуй находится, а «зверь во звере». Отдал он свою душу прародителю всех зверей… Теперь никакая решетка его не удержит, ни топор, ни пуля свинцовая не остановит. Вели, кормилец, немедля изготовить копье с серебряным наконечником… Иначе не сладить с чудищем!..
Задумался Апраксин. Кто их знает, этих шаманов? Может, правду говорит старик? Может, и впрямь понадобится копье с серебрянным наконечником?
А старик продолжал причитать да тревожно оглядываться туда, откуда доносился рев медведя.
— Прародитель всех зверей услышал страдания Бушуя. Взял его душу, а ему отдал часть своей души. Так что Бушуй теперь — не медведь, а «зверь во звере». Каждый шаг его будет чьей-то гибелью помечен. Весь Петербурх зальет кровью. И только серебряная смерть — ему преграда…
Пожалуй, никогда еще по Северной столице не разносилось столь жутких звуков. На апраксинском медвежьем дворе ревели разом все медведи, по-волчьи выли собаки, кричали, непонятно что, люди.
И вдруг внезапно наступила тишина.
Отчего? Почему? Никто не мог понять.
В это время Федору Матвеевичу доложили, что Бушуй разломал свою клетку, а куда затем подевался — неизвестно. Никто не видел ни самого медведя, ни даже его следов.
Случайно так получилось или нет, но именно в тот день умер лев. Ни стона, ни рева, ни ран на теле. Повалился африканец на бок и затих.
Куда ушел Бушуй? В каких лесах потом свирепствовал? Так и не удалось выяснить. Еще одна неразгаданная тайна Петербурга.
«По улицам слона водили»
Впервые в Северной столице
У петербуржцев издавна появилась необъяснимая любовь к слонам. Впрочем, наверное, объяснить причину этой любви можно. Видимо, идущие по улицам Санкт-Петербурга южные гиганты не только радовали взор своей мощью и экзотичностью, но и напоминали северянам о далеких теплых краях, где всегда светит солнце и не бывает промозглой, холодной погоды, такой, как на невских берегах.
О жизни слонов в Санкт-Петербурге написано много. Статьи, рассказы, стихи и даже басни…
Так, все безусловно помнят знаменитые строки Ивана Андреевича Крылова:
Конечно, как вспоминали свидетели подобных прогулок слонов по Санкт-Петербургу, лаяла не одна только Моська. Со всего города сбегались на необычное событие множество собак. И все лаяли. И не для того, чтобы «лезть в драку» с южными гигантами, а — от страха.
Первые слоны появились в Петербурге в 1709 или 1710 году. Персидский шах прислал их в подарок Петру I.