Вадим Бурлак – Петербург таинственный. История. Легенды. Предания (страница 28)
Жизнь опального Великого князя круто изменилась. Присяга, льстивые речи недавних врагов и недоброжелателей, поздравления, отстранение от дел любимцев Екатерины II.
Писатель и вельможа Гавриил Державин отмечал, что в первые же дни своего правления новый император освободил из тюрем отправленных туда Екатериной II узников, возвратил по домам набранных согласно указа государыни рекрутов, приказал вернуть обратно хлеб, изъятый из сельских магазинов для провиантского департамента. Павел Петрович упростил «доступ просителей к своей высочайшей особе» и начал решительное переустройство армии.
Как обычно, при воцарении нового императора не было недостатка в восхвалении.
Академик и стихотворец Озерцовский писал:
Впрочем, предостаточно было и неприятных слухов, сплетен, тихих проклятий, дурных пожеланий и знамений.
Когда в Зимнем дворце, по случаю вступления Павла I на престол, начался благодарственный молебен, случилось непредвиденное. Ко всеобщему ужасу, протодьякон Иван вдруг громогласно произнес: «Благочестивейшему самодержавнейшему Великому Государю нашему Императору Александру Павловичу…»
Протодьякон мгновенно замолк от страха, осознав, какую оговорку совершил. Замерли в испуге и все присутствующие на молебне. В наступившей напряженной тишине раздался голос Павла I: «Сомневаюсь, отец Иван, чтобы ты дожил до торжественного поминания императора Александра…»
Зловещее замечание государя оказалось пророческим. Говорят, что в ту же ночь протодьякон скончался.
С первых дней правления Павла I один за другим следовали его указы. Они касались всего: начиная от государственного устройства и доходя до мелочей, явно не достойных царского внимания.
Многие современники, и сторонники, и недоброжелатели императора, удивлялись: откуда вдруг появилось в этом, еще недавно тихом и застенчивом человеке, столько энергии и целеустремленности?..
Странные указы и решения
Одно из характерных для императора Павла I повелений от 19 ноября 1796 года: «Его Императорским Величеством замечено, кои одеты в немецкое платье, ходят в круглых шляпах и разнообразных шапках, а потому предписывает Управе Благочиния немедленно объявить в городе всем наистрожайше, чтоб кроме треугольных шляп и обыкновенных круглых шапок никаких других никто не носил, и потому смотреть наистрожайше за исполнением сего, и если кто в противном сему явится, тех тотчас брать под стражу…
…чтобы никто не имел за своими экипажами слуг, одетых в гусарские или под другим названием платье, кроме ливрей, каждому классу приличных. Никому ни под каким видом при экипажах верховых ординарцев не иметь. Обывательские кучера и форейторы, ровно и нанимаемые и сами ездившие извозчики шибкой езды и непристойностей не производили, а поступали поданным им билетам непременно…»
Императорскими указами запрещалось: «танцевать вальс», «носить дамам через плечо разноцветные ленты», «носить низкие большие пукли», «ношение синих женских сертуков с красными воротниками и белою юпкою».
Не осталась без внимания Павла Петровича и театральная сцена.
Один из высочайших указов, связанных с театром, гласил: «Его Императорское Величество с крайним негодованием усмотреть изволил во время последнего в Гатчине бывшего театрального представления, что некоторые из бывших зрителей, вопреки прежде уже отданных приказаний по сему предмету, начинали плескать руками, когда Его Величество одобрения своего объявить было неугодно, и напротив того, воздерживались от плескания, когда Его Величество своим примером показывал желание одобрить игру актеров; равно и то, что при дворе Его Величества женский пол не соблюдает того вида скромности и благопристойности, приличнаго женскому полу и званию, относит все такие упущения против предпочтения и нравственности духу своевольному и неблагодарному;…»
Далее этот императорский указ запрещал «…стучать тростьми, топать ногами, шикать, аплодировать во всем пении или действии и тем отнимать удовольствие у публики безвременным шумом».
Что ж, правила поведения в театре, конечно, нужны, и не следует в «храме искусства» топать ногами. Но царское ли это дело регламентировать поведение публики во время представления, когда только в сенате к началу воцарения Павла Петровича накопилось в производстве около 11 тысяч нерешенных дел?
По Санкт-Петербургу ходили слухи, что готовится императорский указ, определяющий, сколько раз в день могут питаться подданные Российской империи, сколько должно быть блюд за обедом и ужином, в зависимости от чина.
Современники замечали, что большинство решений Павла I были переменчивы. Не успевали высохнуть чернила на каком-нибудь указе, как следовала его отмена. Казалось, государь, следуя своему непредсказуемому характеру, все хотел сделать в стране сам и чтобы высочайшие распоряжения исполнялись немедленно, без всяких оговорок.
Злые языки стали судачить, будто многие решения император Павел принимает под влиянием различных предсказаний и пророчеств темных сил.
Пошли кривотолки и о его «незаконнорожденности», и о психическом заболевании, и о том, что он готовится отречься от престола и уйти безымянным странником то ли в «горы Китайские», то ли в Америку.
«Все на обмане здесь»
Часто действия Павла I вызывали негодование и озлобленность и у аристократов, и у простолюдинов.
Он мог себе позволить ударить тростью дворянина, отправить пешком в Сибирь в ссылку целое воинское подразделение или заставить светскую даму выйти из кареты в грязь по колено, чтобы поклониться ему. Не советуясь с приближенными, без всякой подготовки и значимого повода, Павел Петрович посылал в далекие боевые походы свои полки.
Новый император умел очень зло мстить фаворитам и соратникам Екатерины II. Спустя более тридцати лет после смерти своего отца Петра III он приказал организовать его перезахоронение. Останки царя, превратившиеся за долгие годы почти в скелет, были переложены в обитый золотом гроб.
Публичное ритуальное прощание с Петром III длилось 14 суток. Его гроб был установлен в Зимнем дворце, рядом с гробом Екатерины II. Затем тела императора и императрицы были перенесены в Петропавловскую крепость.
Павел I вызвал на траурную процессию всех участников заговора против Петра III и приказал им целовать сгнившие останки своего отца.
Возмущались непредсказуемостью русского царя и главы европейских стран. Почти все они надеялись на союз с Россией, на поддержку ее могучей армии. Но какой может быть союз со взбалмошным императором?
И на берегах Невы, и во многих европейских столицах на разных языках была произнесена одна и та же фраза: «Он обречен!..»
Павла I не раз предупреждали и о международном заговоре, и о заговоре внутри страны. В ответ на предупреждения император лишь грустно улыбался и каждый раз повторял непонятную фразу:
— Я знаю, все на обмане здесь… И даже печальный серебряный рыцарь не просигналит мне тревогу и не спасет меня…
Многим казалось странным, что, бывая порой чрезвычайно жестоким, сурово карающим за малейшую оплошность своих подданных, Павел I не принимал решительных мер против заговорщиков и даже проявлял непонятное для окружающих смирение перед грядущими событиями.
«В образе Абеля явится Каин»
Со многими пророками и прорицателями приходилось встречаться Павлу I. Немало услышал он добрых и недобрых предсказаний. Одним — верил, другим — нет. Но особенно почтительное отношение было у него к предсказателю Авелю.
Настоящее имя Авеля — Василий Васильев. Родился он в 1757 году в деревне Окулово Тульской губернии. Родители его были крестьянами. В 17 лет отец его принудил жениться. Но вскоре Василий научился читать и писать, освоил плотницкое ремесло и отправился странствовать по Руси. Произошло это, когда снизошел до него призыв с небес: «Ходи… Ищи правду… Открывай ее другим…»
Правда, поговаривали в народе, что вынудил уйти его из дома родной брат Семен. Совершил Семен какое-то злодейство и свалил вину на брата.
Несколько лет бродил по Руси Василий. Наконец в одном из монастырей, где-то под Новгородом, принял он постриг и монашеское имя Авель.
Под этим именем он побывал в Соловецком монастыре, затем в Валаамском. Наверное, на острове Валаам и написал он свою первую книгу пророчеств.
По слухам, до написания книги уходил Авель куда-то далеко на север, к затерявшемуся в лесах Чадун-озеру. На том озере жил таинственный отшельник Авксентий. Много лет отшельник не ступал на землю. Плавал круглый год по незамерзающему озеру, без весел, в выдолбленной лодчонке.
Если ветром прибивало его к берегу, отталкивался он от суши руками, а руки потом долго омывал в воде. Ничего не ел Авксентий, кроме водорослей.
Раз в год, когда летние солнечные лучи проникали до самого глубокого места в озере, отшельник на несколько дней допускал к себе странников. Только редко бывали у него гости. Мало кто знал, как разыскать Чадун-озеро да в какой день показаться на глаза Авксентию.
Но Авель сумел и найти то озеро, и прибыть к отшельнику в нужное время. С радостью принял его старец. Три дня плавали они вместе, и Авксентий поучал гостя премудростям жизни, учил видеть прошлое и будущее.