Вадим Бурлак – Москва подземная. История. Легенды. Предания (страница 26)

Погодя малое время, послал я драгуна купить товару из безумного ряду, т. е. вина…

Как оной купив и я выпив для смелости красоулю, пошел в нужник: в котором поднял доску, отомкнув цепной замок из того заходу ушел.

Хотя погоня за мной и была, токмо за случившимся тогда кулачным боем, от той погони я тогда спасся, прибежал в Татарской табун, где усмотрел Татарского мурзу, который в то время в своей кибитке крепко спал, а в голове у него подголовок стоял.

Я привязал того татарина ногу к стоящей при его кибитке лошади, ударил ту лошадь колом, которая онаго татарина потащила во всю прыть, а я схватя тот подголовок, который был полон монет и сказал: неужели татарских денег в Руси брать не будут?!

Пришел к товарищам своим и говорил: на одной недели, четверга четыре, а деревенский месяц с неделей десять, т. е. везде погоня нас ищет. Пошли мы на пристань, переехали чрез Волгу, в село Лысково, переменя на себе платье, за тем, что в том стали нас много знать.

В то же время, не знамо откуда взялось шесть человек драгун, которые стали нас ловить. Камчатка побежал от меня прочь, при том сказал, что он увидится со мной на последнем ночлеге, как буду ехать в телеге, и побежал чрез постоялые дворы на Макаровскую пристань…

…Я с народом переехал, прибежал в торговую баню, в которой разделся, вышел на двор, где усмотрел, что драгуны около той бани стали.

Я вскочил обратно в баню, связав свое платье, бросил под полок, оставя одни только портки, взял из той бани побежав на гобвахту к караульному офицеру объявил: что не знаемо какими людьми будучи в бане, деньги, платье и при том пашпорт у меня украдены.

Офицер видя меня нагова, дал мне салдацкой плащ отослал в Редькину канцелярию, а как приехал полковник Редькин, то спросил какой я человек?

… я о себе объявил, что я Московский купец, парился в бане, где платье и несколько денег, при том же данный мне от Московского Магистрата пашпорт украли. Он приказал меня письменно допросить, как стал подъячей меня допрашивать, то я шепнул на ухо: тебе будет друг, муки фунта два с походом: т. е. кафтан с камзолом.

После пришел тот часовой от которого прежде я ушел. Я согнулся дугой, и стал как другой, будто и не я; почему и не признал он меня, а Редькин приказал еще спросить торгующих на той ярмонке Московских купцов: подлинно ли я купец? Чего ради тот подъячей для показания к тем купцам меня водил, и по знакомству торгующей в питейном погребу тово подъячова в том уверил, что подлинно я Московский купец.

Пили у нево разные напитки, от чего зделались пьяни, и обратно в канцелярию пошли, объявили о том сыщику Редькину, от коего приказано было дать мне пашпорт, которой я на два года получив, пошел в город Нижний в ряды где ухватили меня три человека драгун за ворот, называя беглым. Я хотя и отговаривался, и казал данной мне из канцелярии Редькина пашпорт, однако повели они меня к себе. Я не знал, как от них отбыть, усмотря же у одного двора стоящую с водой кадку: вырвавшись у них, ступил на оную, перескочил чрез забор на тот двор, а с того двора в сад, прибежал на сокол гору к Ильинской решетке к своим товарищам, говорил им: спасиба Петру, что сберег сестру, т. е. ушел, сели в кибитки, которые были для отъезду приготовлены, приехали в Москву».

В Первопрестольной Ванька Каин и его товарищи вовсю распоясались. Что ни день – «то грабеж, то кутеж». Много раз его ловили, но удачливый вор и разбойник выкручивался. Частенько, после очередного побега, он по нескольку дней отсиживался в московских подземельях. Подельники доставляли ему туда еду, свечи и сообщали городские новости.

Удачные преступления и побеги вначале не вскружили Каину голову. Понимал он, что рано или поздно за свое лиходейство придется расплачиваться. И Ванька, наконец, находит новые, менее опасные для него, способы обогащения.

В середине декабря 1741 года он вдруг сам явился в Сыскной приказ и предложил свои услуги в поимке преступников в Первопрестольной.

Ванька сообщил руководителю этого карательного органа, князю Крапоткину, что знает многих воров, разбойников, беглых арестантов, – не только в Москве, но и в ближних от нее городах, лесах и дорогах.

Обеспокоенный ростом преступности, князь Крапоткин, хоть и с сомнением, но принял предложение Каина и велел ему писать челобитную на имя самой государыни Императрицы.

Ванька тут же стал сочинять: «В начале, как Всемогущему Богу, так и Вашему Императорскому Величеству, повинную я сим о себе доношением приношу, что я забыл страх Божий и смертный час и впал в немалое прогрешение. Будучи на Москве и в прочих городах во многих прошедших годах, мошенничествовал денно и нощно, будучи в церквах и в разных местах, у господ и у приказных людей, у купцов и всякого звания людей, из карманов деньги, платки всякие, кошельки, часы, ножи и прочее вынимал.

А ныне я от этих непорядочных своих поступков, запамятовав страх Божий и смертный час, и уничтожил, и желаю запретить ныне и впредь, как мне, так и товарищам моим, а кто именно товарищи и какого звания и чина люди, того я не знаю, а имена их объявля при сем реестре.

И дабы Высочайшим Вашего Императорского Величества указом повелено было сие мое доношение в Сыскном Приказе принять, а для сыску и поимки означенных моих товарищей по реестру дать конвой, сколько надлежит, дабы оные мои товарищи впредь, как господам офицерам и приказным, и купцам, так и всякого чина людям таких продерзостей и грабежа не чинили, а паче всего опасен я, чтобы от оных моих товарищей не учинилось смертоубийств, и в том бы мне от того паче не пострадать».

В приложенном к челобитной реестре Каин назвал имена 32 преступников. Среди них был и его друг Камчатка. Сообщал Ванька и о своих похождениях в подмосковных городах и селениях. Отмечал он, что в Дмитрове до 1741 года побывал дважды, а Троице-Сергиеву Лавру посещал 5 раз. Конечно же, Каин не на богомолье туда отправлялся, а для совершения преступлений.

Ходили слухи, будто в первые же две ночи после его признания в Сыскном приказе в Москве было схвачено около пятисот преступников.

Получив официальную должность сыщика и служивых людей в свое распоряжение, Ванька стал настоящей грозой воров, разбойников да и законопослушных жителей Первопрестольной и ее окрестностей.

Чтобы еще больше выслужиться перед начальством, Каин вел тщательные записи своих заслуг в борьбе с преступностью: «…сыскал разбойников 7 человек, и при них атамана Михаилу Бухтея, которые винились в разбитии Колотовскова монастыря, и в прочих многих воровствах и в смертных убийствах.

Еще взял в Покровском селе в банях разбойников 35 человек, кои винились в разбитии Кашинского помещика Мелистина, и в прочих многих воровствах и разбоях.

… взял фабришного Андрея Скоробогатого с товарищи, всех 17 человек, в делании воровских денег и с теми их деньгами.

… взяты воры: Алексей Журка с товарищи 14 человек, а по приводе винились в краже у секретаря Чубарова и в других многих воровствах.

… взяты воры 17 человек, которые по приводе винились в краже из Сибирскаго приказа казенной рухляди и в других многих воровствах, за что из них казнены 5 человек смертию.

… взял в ямской дорогомиловской разбойников 37 человек, и при них атамана Алексея Лукьянова, кои по приводе винились в воровствах, разбоях и в смертных убийствах.

… взял на Ордынке воров Лебедя с товарищи, всево 7 человек, которые по приводе винились в краже майора Оловянникова, и в других многих воровствах.

… взял воров Замчалку с товарищами 4 человек, в краже у компанейщика Демидова денег 5.000 рублев.

… взял воров Пиву с товарищи всего 18 человек в краже компанейщика Бабушкина и в других многих воровствах.

…взял мошенников 40 человек, которые оговорили разных чинов людей всего 170 человек».

Понял Ванька, что незачем теперь самому воровать и грабить. Теперь он мог заработать гораздо больше денег, занимаясь шантажом и вымогательством, незаконным промыслом, торговлей дешевой рабочей силой, созданием подпольных игорных домов.

Свои игорные дома Каин организовывал не только в Москве, но и в Дмитрове, и в населенных пунктах, расположенных вдоль тракта, связывающего две столицы.

В 1743 году сыщик-разбойник женился и купил в Китай-городе дом. Сохранилось его описание: «На стенах, обитых клеенкою травчатою, висели зеркала в золоченых рамах, картины и портрет Петра I.

Китай-город. Современный вид

Вдоль стен стояли стулья, обитые горным трипом. Два дубовых стола покрыты были персидскими коврами.

В доме всего было довольно: и посуды оловянной и фарфоровой (одних тарелок было 18 дюжин).

У жены завелись юбки и балахоны тафтяные, объяринные; душегрейки гарнитуровые с городками серебряными и с позументом золотым. Сам Ванька щеголял дома в суконном сюртуке то макового, то зеленого цвета, в туфлях зеленых гризетовых, шитых серебром. В сундуках хранились золотые и серебряные вещи: стопы, подносы, чайники, также часы карманные, серьги и прочее».

О своих похождениях этого периода Каин вспоминал: «Приказано от меня было идущим мимо моей квартиры купцов брать и вести в мой дом, которых было в тот день собрано до 40 человек, и они все стояли на дворе моем.

Велел я жене моей посыпать мешок гороху и взяв ее к тем купцам вышел, и каждому насыпавши того гороху на тарелку, подчивал их вместо овощей, за что со всякого несколько денег в подарок получил.