Вадим Бурлак – Москва подземная. История. Легенды. Предания (страница 10)
У многих народов считалось, что этот минерал обладает целебными свойствами, повышает жизненный тонус, придает силы и предохраняет от ядов. В старинных русских книгах по медицине рекомендовалось употреблять порошок из жемчуга при: «золотухе, костоеде, развитии кислоты в желудке».
Известно, что этот дар морей и рек может стареть, высыхать и угасать. И, как говорилось в давние времена, – боится подземелий. Он существует примерно полтора-два века, а затем превращается в сероватый порошок.
Лет через пятьдесят после добычи жемчуг уже нуждается в лечении. В разных странах существует множество способов омоложения этого минерала. Его держат в соленой воде, в рыбьем пузыре, в специальных растворах, в желудках животных. На Руси существовали даже особые знахари, умевшие лечить и омолаживать «зеньчуга». В Москве этим искусством владели ведьмы, проживавшие на Пресне.
Бытовало поверье, что судьбы жемчуга и его владельца тесно взаимосвязаны. Когда хозяин болеет, то и минерал этот сразу делается тусклым. А когда владелец умирал, то и жемчуг его превращался в прах.
В марте 1610 года войско Михаила Скопина-Шуйского разбило вражеские отряды на подступах к Москве и победоносно вступили в столицу.
Жители Первопрестольной восторженно встречали прославленного полководца. Вот только в царском дворце завистливые недоброжелатели князя Михаила Васильевича стали плести интриги.
В летописи того времени о Скопине-Шуйском сообщалось: «Московские же люди, видя ево приход к Москве и воздаша ему велию честь: встретоша ево честно и биша ему челом, что он очистил Московское государство и прииде ко царю Василию.
Царь же Василей ево пожаловал, а мнение на нево нача держати по призде Резанском и видел то, что московские люди ему воздали честь великую и били ему челом со слезами.
…Дядья ж князь Михайловы князь Дмитрей Иванович Шуйской со княгинею, великую держаху на князь Михаила рень; чаяху, что он подыскивает под царем Василием царства; а про то убо и всей земли ведомо всем людям, что у него тово и в уме не было».
Почему во дни триумфа молодого полководца резко изменилось к нему отношение царя Василия Шуйского? Ведь государь любил своего племянника, щедро награждая его за воинские подвиги и дипломатические успехи.
Наверное, секрет этот заключался в том, что Скопин-Шуйский, пополнив свое войско, собирался к решающей битве с интервентами. Он надеялся полностью очистить Русь от завоевателей. Главные силы противника в это время осаждали Смоленск. Но, кроме этого, на страну совершались набеги крымского хана. Неспокойно было и на Кавказе, и в Заволжье.
Тревожная обстановка на Руси отразилась в песне той поры о Михаиле Скопине-Шуйском:
Польские, литовские феодалы, опасаясь талантливого русского полководца, решили нанести ему упреждающий удар, но не на поле брани, а в самой Москве, в царских хоромах.
Существует предположение, что для этой цели был подкуплен рязанский дворянин Прокопий Ляпунов. В 1605 году он перешел на сторону Лжедмитрия I. А во время крестьянской войны был одним из руководителей армии Ивана Болотникова. Но спустя несколько месяцев Ляпунов переметнулся на сторону царя Василия.
В дни триумфа и подготовки к походу Скопина-Шуйского этот переменчивый дворянин предложил ему «ссадить» венценосного дядю и самому стать государем. Князь Михаил отверг провокационное предложение. Но слух о такой возможности пошел по Московии.
По своему ли желанию Прокопий Ляпунов стал нашептывать Скопину-Шуйскому о замене царя или по наущению польских феодалов – точно неизвестно. Однако, есть документальные подтверждения, что весть о мнимом заговоре достигла Василия Шуйского и весьма напугала его. Хоть и обещал он при воцарении несколько месяцев назад не обращать внимания на доносы, но с князем Михаилом решил разобраться. Вдруг и в самом деле задумал талантливый племянник устроить переворот и венчаться на царство?..
В своих трудах известный историк Василий Никитич Татищев писал о том, как государь вызвал Михаила Скопина-Шуйского и, «…призвав его к себе, нечаянно стал ему говорить, якобы он на царство подъискивается и хочет его, дядю своего, ссадя, сам возприять и якобы он уже в том просящему его народу обещание дал.
Скопин же противо того со всею покорностию невинность свою в том утверждал и показывал, что ему о том, кроме Ляпунова, никто не представлял, и он никому никаких видов к тому не дал. А что Ляпунова письма изодрал, оное учинил, уничтожая то яко бездельное дело, и ему на то, яко недостойному, никаково ответа не дал. И потому от сожаления, а наипаче от воздержания младости ему, дяде своему царю Василию, истину доносил, в чем на него весь народ жалуется, и просил его, чтобы он, опасаяся бога и храня свою честь, от всех тех тиранств и хитрых вымышляемых людем утеснений отстал и более б жизнию, нежели гублением, народ к себе привлекал. И розсуждал, что ему лучше добровольно корону другому отдать, нежели ожидать насильного отъятия…
Царь Василий же притворялся, весьма умильно ему на то отвечал: „Я на то согласен, ежели то с пользою отечества моего быть имеет. Но прежде хочу, чтоб польские войска вышли и воры усмирены были, дабы выбор был вольной, а не принужденной“. И хотя Скопин паки ему говорил, что он желает его на царстве утвердить и за то живот свой положить, токмо просит о переменении поступков, но царь Василий жестоко на него тайною злобою возгорелся…»
Не только Прокопий Ляпунов содействовал недовольству царя против талантливого полководца. Немалую роль в этом сыграла и родная тетка Михаила Васильевича Екатерина Григорьевна Шуйская. Она была женой брата царя и дочерью знаменитого сподвижника Ивана Грозного – Малюты Скуратова.
В начале апреля 1610 года в терем к Екатерине Шуйской явилась незнакомка. Княгиня приняла ее, а слугам велела не мешать беседе. Как потом утверждала молва, гостья была ведьмой с Пресни. Из тех, что совершают обряды и набирают силы в тамошних подземельях.
Старуха якобы передала Екатерине Шуйской мешочек с жемчугами. От кого был подарок – неизвестно. Однако прошли по Москве слухи, что жемчужины передали польские военачальники.
Одна сенная девка Екатерины Шуйской после заявила, будто слышала разговор своей госпожи со странницей. Всего сказанного она не поняла, но в беседе звучали следующие слова: «Наш зеньчуг в пресненских подземельях выдержан, вобрал в себя темные силы. Так что сладит с его зеньчугом… Только изыми у своего племянника оберег, когда будешь потчевать неодолимым зельем…»
Может, девка все выдумала, но Екатерина Шуйская действительно попросила на денек-другой заветную жемчужину у своего племянника. Сослалась на то, что хочет показать кому-то прекрасный дар из Беломорья.
Доверчивый князь Михаил отдал оберег тетке. А на следующий день, накануне отъезда на войну, его пригласили в дом князя Воротынского крестить младенца.
Там Екатерина Шуйская преподнесла племяннику чарку хмельного меду. Ничего не подозревавший Михаил выпил, не проверив напиток своим оберегом.
Вкус меда показался Скопину-Шуйскому странным. Он потребовал у тетки вернуть ему заветную жемчужину, но та заверила, что отдаст ее завтра.
В Средние века сияющий дар морей и рек шел не только на украшения и изготовление лекарств. В Европе в те времена умели делать яды, в состав которых входил обработанный каким-то веществом жемчуг. Потом минерал выдерживали несколько дней в подземелье. А после этого – превращали в порошок и отваривали с травами. Так якобы изготавливался яд, быстро растворимый в напитках.
На следующий день после теткиного угощения Скопин-Шуйский скончался.
В летописи того времени отмечалось: «…князь Михайло Васильевич впаде в тяжек недуг, и бысть болезнь его зла: безпрестани бо идяше кровь из носа. Он же сподобися покаянию и причастися божественных тайн телу и крови господа Бога нашего и соборовался маслом и предаде дух свой, отиде от суетнаго жития сего в вечный покой.
На Москве же плач бысть и стонание велике, яко уподобитися тому плачу, како блаженные памяти по царе Федоре Ивановиче плакаху. Царь же Василей повеле его погресть в соборе у архангела Михаила в пределе у рожества Иоанна Предтечи.
Мнози же на Москве говоряху то, что испортила ево тетка ево княгиня Катерина…»
О смерти Скопина-Шуйского впоследствии народ сложил песню:
Не стало талантливого полководца, а для семейства Шуйских начались черные дни.
Василий Татищев писал об этом периоде: «А чрез смерть сего великаго воеводы царь Василий и его братья всю возобновленную в народе любовь потеряли, и суще сие едино за наибольшую причину лишению престола и живота как царя Василия, так и всея его фамилии, разорение почитаться может, чрез которое и все государство в наказании от всевышнего творца крайнее разорение претерпело».