Вадим Бурлак – Легенды старого Киева (страница 22)

Стала хозяйка дома самолично копаться в земле, но драгоценности не попадались. От этих безуспешных поисков она и свихнулась.

Паломницу-советчицу обнаружили на следующее утро после кражи задушенной, в канаве, неподалеку от Житного рынка. Возможно, старуха не сообщила ворам, где спрятан в саду четвертый клад, и за это поплатилась…

После смерти Артемихи охотники за сокровищами не раз перекапывали некогда принадлежавший ей земельный участок. Удача никому не улыбнулась.

И вот в 1823 году золотые украшения с изумрудами и жемчугами оказались у торговца Назара. Случайно ли он наткнулся на них или специально искал, неизвестно.

Решил торговец не сообщать властям о находке. Перенес клад в свою хату и стал грезить и размышлять, как заживет по-новому — богато и счастливо — и на что потратит капитал.

Но у найденных сокровищ есть свойство: любят они взять власть над своим хозяином. Не дают владельцу покоя радостными и в то же время тревожными думами, заставляют каждый день любоваться собою и досаждать самому себе вопросами: когда же ты начнешь тратить нас, гулять вволю и жить широко?..

Попал под власть клада и Назар. Забросил он свою обычную торговлю и стал потихоньку сбывать драгоценности.

Вскоре среди киевских ювелиров и скупщиков драгоценностей пошли разговоры: откуда у заурядного, второстепенного торговца такие дорогущие украшения? Их настоящей цены он не знает и явно темнит, когда отвечает, что драгоценности достались по наследству.

Стали к Назару набиваться в приятели какие-то сомнительные личности. До поры до времени новоявленный владелец сокровища уклонялся от настырных незнакомцев.

Наверное, понял Назар, что надо подобру-поздорову уезжать из Киева. Все чаще ловил он на себе подозрительные и завистливые взгляды соседей.

Но скрыться не успел. Как и старуху паломницу, его обнаружили задушенным. Но только не в канаве, а в погребе собственной хаты. Убийцы, видимо, торопились и впопыхах обронили серьгу с прекрасными изумрудами.

В чьи руки попали украшения Артемихи, полиции выяснить не удалось, и обывателям оставалось лишь строить догадки да высказывать предположения о судьбе пропавших сокровищ.

В XIX и в начале XX столетий киевские рынки были не только местом торговли. Сюда приходили развлечься, услышать городские новости и сплетни, обменяться по разному поводу мнениями, людей повидать и себя показать, встретить знакомых, расспросить приезжих о событиях, происходящих вдали от Киева.

На базарах в те времена можно было побриться и постричься, выпить и закусить, получить консультацию от целителей и перекинуться в карты, потолковать со свахами о женитьбе или замужестве и поглазеть на выступления бродячих артистов.

В 1900 году известный украинский писатель Василь Стефаник весьма нелестно описал подобное выступление: "На базаре стоит балаган; в нем играют какие-то страшные музыканты, с его полотен страшные звери ощеривают зубы, и какая-то восковая девушка гремит в звенящие тарелки. А перед балаганом в пестрых нарядах стоит сельский люд и смотрит. Вся толпа вперилась глазами в деревянного шута, который выскакивает из крыши балагана и, размахивая руками, зазывает всех на представление. Смех, шум, хохот до слез.

Из балагана выходит деревянная девушка и обнимается с шутом. И смеха этого на рынке столько, что у всех уши закладывает, что чиновники в канцеляриях вскакивают с кресел. <…>

Старые мужики тянут сыновей и их молодух за плечи, чтобы идти за покупками, а те и не помышляют оставлять забаву. Только под вечер народ расползается и оставляет пустой грязный базар…"

Самыми известными киевскими базарами в XIX и в начале XX веков были рынок возле Десятинной церкви, который называли Бабин, или Бабий, Торжок; Крещатицкий базар; Житный торг и Толкучий рынок на Подоле; базары на Печерске. Все они манили, притягивали к себе не только торговцев и покупателей, но и уголовников.

Особенно популярным в воровском мире Киева считался Толкучий рынок на Подоле. Здесь собирались карманники, налетчики, уличные грабители, домушники, чтобы обменяться новостями и приглядеться к "заезжим фигурам". Высматривали они иногородних торговцев и состоятельных людей, выясняли, в каких гостиницах или постоялых дворах те остановились, и наводили справки об их финансовом состоянии.

Шарили по карманам на Подольской толкучке лишь начинающие воришки.

В любом богатом на клады городе обязательно появляются карты с указанием, где, на какой улице, в каком доме, саду или колодце спрятаны сокровища. Как правило, значительная часть подобных карт — грубая или мастерски изготовленная подделка.

Продавались они из-под полы и на знаменитой Подольской толкучке. Наметанным глазом жулики выбирали покупателя. В основном это были гимназисты с мечтательным взором, еще не ветхие господа с полыхающими "от куража и азарта очами" и состоятельные, недоверчивые, но падкие на шальное богатство селяне.

Втюрить "шванковую карту" романтическим гимназистам и азартным господам в штиблетах жуликам не составляло особого труда.

А вот с "брюхатыми куркулями" приходилось долго возиться. Потому среди торговцев подделками считалось особым шиком убедить богатого селянина. Прямо на базаре для этого разыгрывалась целая "комедия" с участием нескольких "артистов".

Обычно подходил к приезжему опрятно одетый человек, по виду провинциальный учитель или мелкий чиновник, и тихо, будто пару дней ничего не ел, заводил разговор:

— Простите, что остановил вас и отнимаю время… Но в этой толпе мне не к кому обратиться… Я сразу почувствовал: вы истинный ценитель старины и всего изящного!..

Состоятельный селянин удивленно выпучивал глаза от таких слов, но, как правило, не отталкивал стеснительного, вкрадчивого незнакомца.

— Ну?! Шо надо?..

— Понимаете… Мне достались, волею судьбы, по наследству старинные карты Киева, на которых указаны места, где спрятаны сокровища. Вот, поглядите…

Незнакомец ловко выхватывал из-под полы сложенный лист старинной бумаги, боязливо озирался, совал его под нос селянину и шепотом пояснял:

— Это Аскольдова могила. От нее пять шагов к Днепру, а затем — одиннадцать шагов вправо, и — копать в половину вашего роста…

— И шо будэ, як выкопаты?..

Продавец карты от подобного вопроса жмурился, делал многозначительную паузу и припадал к уху собеседника:

— Золото Владимира Мономаха — вот что будет!.. По самым скромным подсчетам, его там на два воза наберется.

— А чего ж ты, шановный, сам не добудешь то золото? — отстранялся и смотрел с подозрением селянин.

— Вы на мои руки взгляните, — горестно отвечал владелец карты и печально сам взирал на свои, подозрительно синие, ладони. — Медомуколоботрантус — одним словом…

— Шо?..

— Неизлечимое разжижение костей, — обреченно пояснял торговец. — Этими руками не то, что выкопать яму, лопату поднять невозможно… К тому же, сударь, я сегодня должен отправиться на лечение в Мариуполь.

Но не так-то просто было прошибить тертого, зажиточного селянина.

Пока он сопел, разглядывал карту и синие ладони, пораженные загадочной болезнью, в игру вступал еще один "артист":

— Месье Непейвода!. Месье Непейвода!.. Как же так?! Это никуда не годится!.. Вы нарушаете нашу договоренность!.. — К торговцу и потенциальному покупателю подскакивал возмущенный господин. — Я, конечно, глубоко скорблю по поводу вашего неизлечимого заболевания, но ведь вы же обещали!..

Владелец карты в ответ гордо вскидывал голову, и глаза его еще больше наполнялись страданием, словно он собирался декламировать самые печальные стихи Семена Надсона.

Но вместо горестных поэтических строк звучал прозаически обвинительный монолог:

— Мне горько произносить это, но вы бесчестный человек, господин Мендельсон!.. Неделю назад вы приобрели у меня карту с обозначением клада у Лютеранского кладбища. При этом вы дали мне слово, что половину найденных сокровищ пана Вишневецкого передадите на содержание сиротского приюта. А два дня назад целый воз добытых вами драгоценностей отправлен из Киева в неизвестном направлении. Однако сироткам так ничего и не досталось…

От этих обличительных слов господин Мендельсон бледнел, хватался за сердце и сокрушенно бормотал:

— Простите… Простите, месье Непейвода… Я в самом деле совершил бесчестный поступок. Позарился на дом в Париже и на пятьсот десятин с винокурней под Херсоном. Мне теперь остается только…

Господин Мендельсон неожиданно обрывал свое покаяние, разворачивался и уходил — то ли кидаться с высокой кручи в Днепр, то ли стреляться, то ли вывозить киевских сироток в свой новый дом в Париже.

А ошарашенный недоверчивый селянин провожал горестную фигуру Мендельсона сочувственным взглядом.

Как правило, после такой душераздирающей сцены раскаяния, селянин соглашался приобрести карту. И давал обещание щедро поделиться найденным добром с сиротами, убогими и обездоленными.

Иногда перед встречей с продавцом аферисты запускали в дело гадалку.

— Постой, красавчик!.. Погоди, ласковый пан!.. — подскакивала она к намеченной жертве. — Не пройди мимо своего счастья и богатства!..

Гадалка смотрела с таким восторгом, а "золотое" монисто ее так сверкало на солнце, что пройти мимо не было сил.

— Не возьму, красавчик, с тебя денег за предсказание. Лишь прошу, когда оно сбудется, не забудь про меня. Подари одну тысячную часть сокровища, каким завладеешь через два дня. Высоко взлетишь и долго будешь счастливо парить, ненаглядный соколик! Главное — сейчас не пройди мимо своего счастья…