Вадим Булаев – Пусть дерутся другие (страница 32)

— Я его не заметил. Честное слово. Смотрел на Рону. Она выглядела очень... даже не знаю, как сказать. Морально раздавленной, что ли.

— Допустим... — оппонент вроде как идёт на попятную, и тут же опровергает впечатление, пробуя наседать чёткостью рассуждений. — Но в моей голове плохо укладывается тот факт, что вы проморгали вооружённого человека. Согласно план-схемы дома, расстояние между вами составляло около девяти-десяти метров по прямой. Камера, расположенная на другой стороне улицы, увидела, а вы — нет?

Напрягаю извилины, даже морщусь от усердия — нет, ничего такого. Отчётливо помню руку с пистолетом, смазано — как бежал через чужие лужайки. Помню глаза женщины... До конца своих дней буду их помнить.

И больше ничего.

— Да на Рону я смотрел, а не по сторонам! Тем более, в гостиной свет был потушен.

— Что же, — произносит коп нейтрально. — Смотрим дальше.

Воспроизведение продолжается. Из-за двери появляется рука в перчатке с замеченным мной пистолетом, толкает женщину в плечо.

Её рот замирает в беззвучном крике.

Рона делает непроизвольный шаг в сторону, до последнего стремясь удержать равновесие при помощи рук. Рукава халата взлетают, будто крылья, на мгновение перекрывая верхнюю часть дверного проёма.

Крупная, на фоне Роны — почти огромная мужская фигура, в тёмной одежде и маске, начинает выскакивать из спрятанного от камеры пространства.

Сбитый с прицела пистолет скрыт за моим рванувшим вправо телом... Ага, появился.

Невидимая сила выдёргивает Рону куда-то в сторону кухни. Она падает, в дверном проёме хорошо видны ноги в домашних тапочках. Ещё преступник?

Обозначающая пистолет точка смещается вниз — неизвестный опускает пистолет, осознав, что целиться больше не в кого.

Ноги, дёрнувшись, рывком исчезают из проёма. Дверь закрывается от мощного пинка.

Конец фильма.

— Она вас спасла, — говорит следователь, проделывая обратные манипуляции с монитором. — Позволила вам убежать. А сама погибла. Думаете, совпадение?

Я ему чуть в рожу не двинул за цинизм.

— Совпадение в чём?!

— Вы приехали после долгой разлуки, и произошло убийство.

Выдав эту тираду, коп и сам понял, что получилось некрасиво. Он захлопнул пасть, пожевал губами, с излишним рвением забарабанил по клавиатуре.

Но работа есть работа, и никто не сказал, что все вопросы обязаны мне нравиться.

— Как считаете, какие предпосылки заставили убитую написать вам сообщение, а не звонить?

Совсем уж кретином прикидываться опасно, надо что-то говорить, желательно, связное.

— Рону заставили написать, опасаясь, что в случае звонка она попросит о помощи.

— Я тоже так думаю. Что вы можете сказать о поведении неизвестных в доме?

— Стояли, ждали. Устроили засаду.

— Не просто засаду, а хотели вас взять живым! — следователь для убедительности шлёпнул ладонью по столу. — Только этим объясняется то, что вас не застрелили сразу, едва открылась дверь.

С очевидным следует соглашаться полностью. Или частично.

— Хотели бы застрелить — шлёпнули бы на улице.

От этих слов лейтенант внезапно обиделся:

— Вы недооцениваете работу полиции. Умышленное убийство на улицах нашего города — прямой путь в тюрьму! Слишком много вложено в безопасность и в заботу о жителях. У нас, простите, такая публика проживает!.. — торжественно поднятый вверх указательный палец как бы символизировал высоту социального статуса курортных обывателей. — Приходится соответствовать. Пуля ещё долететь не успеет, а тревога уже сработает!

— Тогда кто убил Рону?

От этого простенького вопроса он сдулся.

— Её застрелили в доме, за дверями, предварительно отключив все охранные системы, — звучало недовольно, точно лейтенанту приходилось отвечать за чужие промахи. — И я вам про нашу систему защиты правопорядка сообщил не затем, чтобы похвастаться. Дело в другом... Преступники не погнались за вами и не стали палить вслед потому, что понимали последствия. Они посчитали более разумным отказаться от преследования. Улавливаете, куда я клоню?

— Придут снова. Подготовятся лучше. Рисковать не будут, всё сделают наверняка.

— Вполне вероятно. Поэтому я и пытаюсь выстроить с вами доверительные отношения. Чем быстрее вы всё расскажете, тем быстрее мы их задержим.

... И так по кругу. До самого утра.

***

Копы отвязались от меня ближе к обеду, да и то, когда я, устав от бесконечной трепотни о случившемся, начал требовать положенного по закону адвоката.

До этого обходились без процессуальных условностей. В городе имелся всего один защитник прав с лицензией, из-за чего мне предложили провести «дружескую беседу», отложив процессуальные формальности. Адвокат, видите ли, имел обыкновение спать по ночам и очень не любил, когда его будят.

Я не возражал. Тем более, бесплатный представитель моих интересов будет, преимущественно, бесплатный, а не представитель интересов. Статист, отрабатывающий общественную повинность без толики заинтересованности. А для настоящего адвоката пока рано. Полиция вела себя корректно, обвинения не выдвигала.

Внимательно изучив довольно объективный протокол, составленный следователем, подписал.

— Вы остановились в хостеле? — закрывая файл с документом, поинтересовался представитель власти.

— Верно.

— Попрошу вас не покидать город. Возможно, появится необходимость в нашей повторной встрече.

— Вы ограничиваете право на перемещение? — изумился я, с одной стороны понимая обоснованность запрета, а с другой... да пошли они на хер!

— Что вы! Всего лишь прошу. Как свидетеля по очень важному делу. Но могу и ограничить. Прокурор не откажет. Убийство, как-никак.

— Буду на связи.

Из участка я направился в хостел, отмахнулся от своих новых друзей, полных энтузиазма поразвлечься, и завалился на кровать. Хотелось побыть в одиночестве.

В голове вертелись рукава Роны и необъяснимая досада от того, что полковник меня даже матом не покрыл после побега. Мог бы и позвонить, наверняка номер у него уже имеется.

Так и вырубился, в полном смятении. Организм потребовал отдыха.

Из участка позвонили через четыре часа, пугая срочными новостями и приглашая немедленно явиться к следователю.

***

Полицейский, несмотря на мятый вид после бессонной ночи и почти закончившегося трудового дня, лучился самодовольством. Неторопливо повернулся, важно кивнул, отвечая на моё приветствие. Предложил сесть.

— Мы поймали убийц госпожи Бауэр, — солидно сообщил он, сведя руки на животе. — Вычислили по ряду признаков и оставленным ими следам. Поэтому у меня к вам несколько дополнительных вопросов.

Гордо вздёрнутый подбородок лейтенанта ждал аплодисментов. Перебьёшься.

— Кто?

— Наёмники из уголовных. Выполняли заказ. Они планировали похитить вас и госпожу Бауэр.

— Заказчик известен?

Отстранённость, с которой я вёл беседу, портило следовательское настроение. Не знаю, ждал ли он от меня коленопреклонённой благодарности или удовлетворился бы обычной похвалой, но на такое поведение коп явно не рассчитывал.

Что поделать, случается. Не у всех сегодня праздник.

Это для него раскрытое убийство — грандиозное событие, особенно на фоне сонного, законопослушного городка, где самое страшное преступление — драка пьяных юнцов, а самоубийство — несусветная экзотика.

Для меня — всего лишь очередная порция информации.