Вадим Булаев – Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие (страница 7)

— И вскрылось... — подтолкнул Иванов призрака, сделавшего, по своему обыкновению, театральную паузу для большей значимости своих подвигов.

— Что с прокурором именно он договаривался. По старой памяти. Приятельствуют они с юных лет... Из важного — куриц действительно прикончили на кладбище, а тушки швырнули в кусты неподалёку. Здешняя бабка случайно нашла трупики, когда корову на выпас гнала. Завонялись. Потом припомнила, как Кривошлыкова жаловалась на пропажу хохлаток. Дальше завертелось... Собрались социально активные личности, случайно зашли на могилу Гашкова. Поудивлялись как им нравилось, и решили, что имеют дело с колдовством или порчей. Вызвали с перепугу наряд.

— Завонялись, — уцепился Сергей за ранее неизвестный факт. — Сколько пролежали?

— Интересовался, — солидно ответил Швец. — Афанасьев не знает. Предполагает, что от двух суток до четырёх дней. Он тогда тоже выезжал, как старший по отделу.

— Почему?

— Погоды стояли непонятные. Днём жарко, вечером прохладно. По внешнему виду решил. Утверждал, что не особо разложились. Протухли, скорее... Но это, сам понимаешь, очень образный срок.

— А про соль он упоминал?

— Да. Заметил, но промолчал от греха. Начальник районной полиции тогда шуметь начал, требовал замять, опасаясь, что это сатанисты поразвлекались. Опер и не стал настаивать. Опросил свидетелей, кур выкинул в овраг по дороге.

— Разумно. Ещё что-то?

— По могиле — нет. Но некоторая странность возникла в Рахматово. Там, в этот же день, старуха преставилась. Нехорошо так. По словам родни, за сутки сгорела. Даже за ночь. В гости приехала, недельку погостила, а потом — брык! И ничто не предвещало беды. Легла спать нормальной, а утром ещё тёпленькой обнаружили. Патологоанатом думал, что отравление экзотическим ядом.

— В наших широтах? Экзотика?

— Поэтому и сообщили в полицию. Волосы у покойной клоками выпадали, капилляры по всему телу полопались, язык распух и прочее... однако анализы ничего не показали. Вообще ничего. Официальная причина смерти — удушье от аллергической реакции на «скушала что-то не то». Заключение я не читал, сообщаю со слов Афанасьева.

— Проклятие? — утвердительно озвучил витавший в воздухе вывод инспектор. — Или порча?

— Допустимо. Кураре или «Новичок» в деревнях не продают.

— А фамилию, случайно, этот капитан...

— Майора под пенсию дали, — поправил Антон. — Обалдеешь, но запомнил: Морохина Людмила... с отчеством, правда, проблемы. То ли Васильевна, то ли Владимировна.

Услышав имя покойной женщины, Сергей молча отошёл на несколько шагов в сторону, сосредоточенно размышляя. После обернулся к товарищу:

— Нам в Рахматово. Срочно! Попробуем новый труп не допустить.

***

Рахматово, до которого инспекторы добрались по вполне приличной дороге через поле и красивую дубовую рощу, разительно отличалось от соседней Игнатовки. Крупное, со свежим асфальтом на основных улицах, ухоженное вплоть до установленных на перекрёстках урн, с широкими тротуарами.

И не поймёшь, в чём причина такого контраста между соседними деревнями — здешние чиновники воровать разучились или депутат ради пиар-компании облагодетельствовал?

Не мудрствуя, товарищи разделились, опрашивая всякого встречного о семействе Жижиных. Сергей поначалу резонно опасался, что если все мужчины в роду умерли, то с поиском могут возникнуть проблемы из-за женского обычая менять фамилию в замужестве, но обошлось. Нестарый ещё, добродушный гражданин любезно пояснил, что вместо Жижиных в доме живут Трухины, однако это одна семья. Дочь вышла замуж, зять перебрался на ПМЖ к тещё, которая вскоре переехала, оставив жильё молодым. Подсказал доброхот и адрес, попутно пытаясь пояснить более короткий путь, привычный для своих.

Выразив благодарность, Иванов вежливо отказался, предпочитая незнакомым подворотням с проулками нормальную географию, слагающуюся из улиц, нумерации и общего плана деревни в смартфоне.

Антону рассказали то же самое.

Встретившись, напарники ненадолго задержались у продуктового магазинчика, где выпросили у продавщицы пару кружек с кипятком для приобретённого кофе в пакетиках.

Дальше шли легко и весело, взбодрённые кофеином и прогулкой.

***

Дом Трухиных, а ранее Жижиных, приветствовал инспекторов добротным штакетником, крепенькими стенами из белого кирпича и свежеперекрытой крышей. Ухоженный двор, обрамлённый вдоль забора различными хозяйственными постройками, позволял уверенно утверждать: живут здесь небогато, но крепко. В загородке — куры, из распахнутых ворот гаража торчит задняя часть ВАЗовской «шестёрки», у специально сваренной стойки женщина, по возрасту подходящая Иванову в матери, чистит переброшенный через верхнюю перекладину ковёр.

На высоком крыльце — стул. На стуле... У напарников аж челюсти свело от досады.

Та самая бабка с электрички. Неприятная, скандальная, громкоголосая, по-стариковски тепло одетая.

Она и сейчас не изменяла своим привычкам. Сидя у входной двери, старуха властно, по-хозяйски, осматривала придомовую территорию и покрикивала на досадливо поджавшую губы женщину:

— Катька! Вон, пятно пропустила! — причём оба инспектора могли спорить на что угодно, подслеповатые глаза бабки не могли рассмотреть такие тонкости из-за расстояния. Хотя бы потому, что они сами этого мифического пятна не видели.

— Да, мам, — донеслось от стойки.

— И щёткой мельче! Мельче! Пыли-то накопили... свинарник, а не дом!

— Поняла.

— А там что?

— Где? — немолодая хозяйка, явно дочь склочной пенсионерки, повернулась к матери.

— Да там! В углу!

— В каком?

— В том!

Спокойствие Екатерине давалось, судя по побелевшим костяшкам сжатых кулаков, с огромным трудом.

— Совсем слепая?! В том, где ты трёшь?

Щётка послушно завозила по центру ковра, где она и пребывала до этого.

Имя «Зоя» удивительно не подходило к сидящей на стуле. Таких кровососущих, обычно, именуют по отчеству, с дистанционной прохладцей, игнорируя обожаемое детьми и уважительное взрослое «баба» или «бабушка».

У Иванова в подъезде аналогичная стерва же водилась. Иначе, как Васильевна, её никто и не называл. Почти родственница этой карги. Такая же злобная, агрессивная и обожающая портить взаимоотношения с окружающими.

Но надо работать с тем, кто есть.

— Хозяйка! — крикнул Антон, привстав на цыпочки у ворот. — Хозя-айка!!!

— А? — синхронно обернулись к гостям обе женщины. Одна по привычке, другая, потому что считала себя главной в доме дочери.

— Мы к вам, Зоя... — призрак замялся, не зная отчества. — Поговорить надо!

— Пять тыщ! — донеслось с крыльца.

— Херасе, — растерянно протянул Иванов. — Ни здрасьте, ни пожалуйста...

В гараже промелькнула голова Николая, выглянувшего посмотреть, кого принесла нелёгкая.

— За что? — Антона тоже поразил такой подход к гостям.

— Не я к вам припёрлась, — парировала Жижина-старшая, демонстрируя стальную бизнес-хватку. — И сюда не звала.

Пока Швец подбирал достойную отповедь, Серёга дёрнул приятеля за рукав.

— Тоха! Бабка — наша клиентка. Ей уже не очень хорошо, но старуха бодрится. Привыкла, что постоянно здоровье беспокоит, и не обращает на самочувствие внимания. Сам присмотрись.

— Ауры почти нет.

— А должна быть, пусть и слабенькая.

— Проклятие?

— Не похоже. Что-то другое.

— Тогда я исчезаю и пробегусь по дому. Посмотрю, что и как. Ищем соль?

— Её. Более чем уверен, найдёшь.

Инспектор хотел развить мысль, однако старуха не дала ему договорить, являя чудеса дальнозоркости в столь преклонном возрасте.

— Я тебя помню! — беспардонно неслось с крыльца, заставляя дочь прятать глаза от смущения. — Ты экстрасенс, в машине забесплатно катался. А её дурак, — кивок в сторону совсем потупившейся женщины, — денег с тебя не взял. Вы, экстрасенсы, богатые. Я шоу смотрела, в золоте живёте и по передачам ходите! Потому плати, раз до меня нужда имеется!

— Не буду! — парировал Иванов, всерьёз заводясь от такого наглого вымогательства. — Сама придёшь!