Вадим Булаев – Обывашки. Сборник миниатюр (страница 2)

Атакуемая же по всем правилам смута боролась изо всех сил, вгоняя друзей в меланхолическое настроение, а разговоры шли сплошь философские, с лёгким налётом скучного эклектизма.

Постепенно свернули на быт и воспоминания.

На разливе стоял Николай, как более опытный. Был он усат, худощав, двухметров, относительно широкоплеч и недавно разменял шестой десяток, что давало ему прерогативу иметь более-менее авторитетное суждение по многим вопросам.

Человек, по возрасту отстававший от друга более чем на дюжину лет, не возражал. Рука разливающего имела твёрдость, а глаз остроту, позволяющую наполнять стопки аккурат по поясок.

Дружили они около двадцати лет, и ни разу не поругались.

Когда чай закончился, и пришла пора перейти к основным действиям, человек вдруг спросил:

— Коля! Скажи! Случались ли в твоей жизни настоящие огорчения? Такие… памятные. Когда ты вроде как ни в чём не виноват, а обидно до слёз, и поправить никак?

Вопрос не озадачил собеседника, но подтолкнул к задумчивости, выразившейся в филигранном опустошении стопочки и хрусте огурчика.

— Да, — признался он, расправившись с даром полей. — Имело место…

— Поделись, — на человека накатил приступ всепонимания, вдали померещились лавры психотерапевта, и стало просто интересно.

— Эх… — Николай откинулся на спинку стула, оглаживая усы. — В девяностых произошло. В первой половине. Зашёл я как-то в стриптиз-бар, они тогда только появились в городе. Посмотреть, значит… — тон его стал доверительным, почти нежным. — А там, едва швейцара минуешь, для удовольствия клиентов прямо у входа сцена небольшая, круглая, с подсветкой. Замануха своеобразная. Вокруг почти темнота, и свет лампочек… Мол, у нас тут экзотичненько. На сцене — шест. На шесте — девочка. Миленькая такая, упругая, чертовка… В одних шнурках снизу и тапках со шпильками. Сисечки задорные, кружатся в танце вместе с ней… — тяжкий вздох придал паузе особенный драматизм. — Так вот, захожу я, а она как завизжит, с палки своей железной прямо на попу — хряп! И убежала вглубь зала. Сиськи прикрыла ладошками. Понимаешь?! До меня, наверняка и после меня — всем показывала! А мне — хрена лысого! Потом, конечно, ходил, смотрел шоу всякие, но первое впечатление есть первое впечатление…

Непрофессиональное поведение стриптизёрши определённо требовало порицания, однако человек считал своим долгом изучить проблему обстоятельно.

— Может, ты бухой завалился? Голый? Дрался? Плохо себя вёл? Предлагал пылесосы Кирби?

— Нет.

— Пробрался без билета? Пугал? Орал непристойности?

— Нет.

Употребили для активизации рассудочной деятельности. Деятельность сделала вид, что мало.

— Ну, не знаю, — отчаявшись угадать первопричину, изумился человек. Николая он знал исключительно с положительной стороны, потому сказанному верил. — Может, дура?

В ответ друг пожал плечами.

— Может и так. Но расстроила она меня капитально. Я ведь после армии толком ничего и не видел. Демобилизовался, работать пошёл, с утра до ночи на службе торчал, без выходных и проходных…

— На какой службе?

— Я не сказал? По возвращении домой почти сразу в ОМОН подался, по рекомендации. Пять годков верой-правдой народ кошмарил, и почти всегда имелось, за что. Вот и тогда, рейдовали мы, злачные места отрабатывали… Как сейчас помню: швейцара в сторону сдвинул, первым иду. В сфере, в маске, в бронике, форма — чистенькая, калаш наперевес… А эта идиотка — орать, и дёру. Даже «Морды в пол» крикнуть не успел.

… Человеку оставалось лишь искренне посочувствовать другу. Ну нельзя же так с хорошими людьми — сиськи не показывать. От этого ненужные комплексы могут развиться.

Феминистка

Как-то человек столкнулся с радикальной феминисткой. Вот просто так, на ровном месте.

Она с жаром рассказывала о великой роли женщины в мировой истории, о битве за равноправие и страданиях ущемленных всяческим мужлом сестер. Она снисходительно и легко решала все тысячелетние проблемы полов, всячески напирая на узурпацию всего хорошего членоносцами и полным отсутствием социальных лифтов для женщин.

Буквально гналась за ним по пятам, доказывая, что все имеют право на всё, если они бабы. Рвалась на какие-то форумы отстаивать свое мнение, шумно вопя о попранных кем-то правах. А потом, слегка успокоившись, произнесла:

— Пап, дай денег. Хочу завтра после колледжа с подружками погулять.

Денег было не жалко, однако марку беспринципного угнетателя необходимо было держать, и человек ответил:

— Посуду сначала помой, а потом поговорим.

Вот так ещё одна светлая личность пострадала от мужской тирании.

Про кота и его питомца

У кота был человек, и он его очень любил, потому что больше ему любить было особо некого. В семье, конечно, имелись и другие люди, но они оказались жутко вредными. Регулярно ловили его и мыли под неприятной водой, а потом заворачивали в тесное полотенце.

И это коту не нравилось.

— Мы от природы чистоплотны и прекрасны! — вопил он, пока за ним гонялись по всему дому. — Не нужно нас улучшать!

Но люди по своей безграмотности не понимали кошачьего, продолжая загонную охоту.

Первое время он сражался со стойкостью обречённого, царапаясь и кусаясь, однако специально приобретённые толстые варежки отобрали и эту возможность.

Пришлось смириться и учиться терпеть.

Получалось плохо. Каждый раз, с ненавистью ощущая, как по телу елозит пупырчатое мочало из зоомагазина, четвероногий человековладелец придумывал новые кары для мучителей. Однако врождённое воспитание и чувство собственного достоинства не позволяли ему ссать в тапки и точить когти о свитера. Ограничивался фантазиями.

Мучителей в обиходе называли женщинами.

Непостижимые существа. Вот встал с утра — милые, добрые, за кормом в миске следят, а потом клинило что-то в их мозгах — и тебя уже волокут на помойку.

Проходит полчаса — снова нормальными прикидываются.

Но кот точно знал — ненадолго. И ничего против них не помогало. Пробовал ластиться, спать на коленях — нарвался на хитрость. Тискают, целуют, балуют, а потом — под кран. Опытные. Внимание убаюкивали, нехорошие существа…

С тех пор он всегда держался настороже.

А человек — предатель! Сколько раз он звал на помощь, буквально молил о спасении! До хрипоты! Но нет. Сидит себе, указания раздаёт, жалеет издали.

— Вы, — говорит, — помягче с кисей. Он у нас нервный.

— С вами станешь нервным! — орал в ответ кот. — Свободу мне! Свободу!!!

Женщины же отвечали:

— Он опять всю пыль по дому собрал. Щётки не надо. И в сковородке сидел, которую помыть не успели.

Глупые… Как же в ней ни посидеть, ни облизать вкусный и блестящий жир? Сами не едят, так пусть другим не мешают! Опять же, следы классные потом на полу остаются. Аккуратные и много. Красиво ведь! Если побегать как следует — картина получается. Хочешь — натюрморт, хочешь — сюрреализм…

— Это да, — бубнил человек, строго посматривая на скрученного пленника. — Снова всё перемажет.

В общем, в доме кота царили полное бескультурье и интеллектуальная отсталость.

Любовно созданные эскизы будущих шедевров безжалостно вытирались тряпкой, лапы пачкались мылом, цепкие руки норовили оттягать за загривок.

Что поделаешь, таланты всегда страдали от происков завистников…

По окончании незаслуженной экзекуции пострадавшему срочно требовалось вернуть душевную гармонию. Физкультурой. Ибо ничто так не помогает успокоиться, как усердная тренировка.

Из всех видов спорта кот больше всего уважал бег по пересечённой местности. Работают все мышцы, да и в тонусе держит. Стандартный распорядок упражнений: стремительный рывок по прямой, затем ускорение по спинке дивана, после — перемахнуть через кресло, пролететь по замысловатой траектории между ног всех присутствующих и умчаться вдаль, предоставив прокладку маршрута вдохновению.

В дни особого возбуждения он, не жалея себя, добавлял к обычным препятствиям более сложные задачи — забег по стене или скачок на холодильник. Последнее, правда, имело некоторые риски. Цветные магнитики, неизвестно зачем портящие белоснежный агрегат, осыпались при малейшем касании гулким дождём.

За это почему-то ругались.

После тренировки полагался покой. Кот забирался в местечко поукромнее и ждал, когда он простит предателя. Его, при этом, никто не искал, что обижало ещё больше.

Так и сидел до вечера. А смысл выходить? Все заняты, болтают между собой или телевизор смотрят. Процесс прощения затягивался, но добрая душа всегда брала верх над огорчением.

И лишь когда все укладывались спать, он приходил к человеку и тихо жаловался тому на ухо. Негромко изливал накопившееся горе.

А человек уютно гладил, чесал за ухом и говорил:

— Угомонился, стервец? Перебесился?

— Глупый ты, — отвечал ему кот и укладывался рядом, мурча.

Он очень любил своего питомца.