Вадим Булаев – Холод южного ветра (страница 8)

Лидер местной оппозиции, нагловатый тип с кучерявой причёской, костерил власти настолько самозабвенно со всех трибун, что, казалось, ещё мгновение — и он выпадет из экрана прямо нам под ноги. Затрясётся в неконтролируемом гневе, затопает ногами, взвоет правильный лозунг и бросится на правительство в рукопашную.

Во имя торжества демократии.

Из его пламенных спичей, просматриваемых на перемотке, мы и узнавали о местных проблемах с унылыми перспективами.

Президент же демонстрировал все качества лидера нации. Говорил устало, твёрдо, умно. Подбадривал, выражал надежду, верил в войска и народ. Смотрел будто в душу зрителям, проникновенно, по-отечески. Оппозицию величал не иначе, как «пятой колонной» и «агентами влияния», впрочем, без конкретики.

… После ряда громких заявлений правительства запустились определённые государственные механизмы. Началась первая волна мобилизации, ввели новый налог на армию, экономика переходила на военные рельсы, по всем каналам звучали марши.

В Розении только обрадовались. Похоже, там тоже ситуация обстояла не лучшим образом. Толком разобраться не успели, но всё смахивало на аналогичный кризис.

Поняли, каким боком чужие разборки коснулись и нас. По действующему, как сказал Брок, протоколу в случае наступления войны или иной вооружённой угрозы представительство Федерации эвакуируется до лучших времён. Вся торговая и политическая деятельность прекращается. Официальные дипотношения переводятся в режим удалённого доступа.

Почти всё красиво, всё обоснованно, кроме одного, прочно засевшего в мой мозг и не находящего здравых пояснений: откуда взялась информация о трёхсоткилометровой бесполётной зоне?

Не поленился, нашёл карту, сверился. До космопорта — за тысячу с хвостиком километров, до линии соприкосновения — примерно пятьсот. Упоминаний о прорывах или ожесточённых боях, под которые маскируют полный пиндык и кровавую кашу под чужими сапогами — никаких. Сержант прав оказался.

Получается, если официальные источники тактично умалчивают о реальном состоянии дел на передовой и линия фронта несётся прямо на нас — возможно всякое. Атакующие вполне могут и не знать про нейтральный статус маяка. Или сделать вид, что не знают.

Под ложечкой засосало…

Если нас завтра, точнее, уже сегодня, не заберут — дело дрянь.

Ежи оказался категоричнее в своих суждениях. Устало потирая глаза, он сказал:

— Я ошибался. Полагал взвод слишком важной единицей, — как всегда, начал наш умник не с того. — Оборудование вывезено. То, что осталось — металлолом. Мы — вторичны. Нужно требовать от сержанта связи с руководством. Забудут про нас в суматохе, а потом станет проще списать взвод, чем вытащить.

Весь налёт уверенности в силах космофлота и единстве Федерации с него как рукой сняло. Поумнел?

— С чего взял?

— Э..э… — знайка неуверенно замялся, впервые на моей памяти медля с ответом. — Войной и огнём не шутят. Так моя бабушка говорила.

Оспаривать поговорку я и не подумал. Тоже её слышал.

— Только сейчас дошло?

— Почти. Минут сорок назад.

— Ну ты и тупень! — сдержать себя не получилось. Слишком серьёзно Брок указывал временной промежуток от собственного озарения до признания очевидных фактов. Точно новый закон в физике открывал.

Помалкивающий Дон вскочил с места и помчался наружу, с несвойственной ему торопливостью бросив:

— Сейчас Бо найду. Доложим.

Но добежать он не успел.

Над нами грохнуло. Сильно, оглушающе. Стол подпрыгнул, поставленный на паузу визор вспыхнул экраном, но не погас.

— Ё…

Столовая показалась могилой. Со всех сторон стены, пол и потолок — низ и верх гроба. Просторного, чистого.

С лестницы, в незапертую Доном дверь, ворвались облако пыли и истошный вопль добровольного гонца. Что он кричал — не разобрать.

Прикрыв голову руками, я взглядом искал выход. Наружу, вниз, вбок, куда угодно, только бы подальше отсюда. А вокруг лишь стены, пыль, да запертая дверь продуктового склада.

Громыхнуло прямо над головой.

Ещё сильнее и ужасней, заставляя помещение подпрыгнуть и заваливая меня на пол. По затылку звезданула винтовка, съехавшая по краю столешницы. Ей тоже захотелось полежать рядом с владельцем.

Плохо понимая, зачем я это делаю, уцепился за оружие как утопающий за соломинку. Сорвал с пояса магазин, вбил его в приёмник, дослал патрон в патронник, заорал.

Новый взрыв…

Казалось, целили в меня. Не в кого-то абстрактного, а чётко в меня.

И попали. Темя накрыла внезапная тяжесть, сдавила лоб, в глазах заплясали искорки. В животе свернулся тугой клубок…

— Каска! — надрывно прогудело рядом с ухом.

У меня хватило сил повернуться к источнику шума. Ежи. Не сплоховал, засранец… Это он нахлобучил мне на голову каску, и про себя не забыл — прикрыл бестолковку, а я уж подумал…

Одиночные взрывы сменились непрерывной, понемногу удаляющейся канонадой. В воздухе висела пыль, завораживающе кружась серыми песчинками в непогасшем свете ламп. Хрустела на зубах, забивалась в нос, мешая дышать.

Визор опять моргнул, самопроизвольно включился, перепрыгнул на онлайн-канал и запредельно радостно объявил, демонстрируя на экране пышноволосую красотку, замершую в экстазе:

— Покупайте апмунь от перхоти…

Грохнуло где-то рядом. Пол вздрогнул, мир исказился в пространстве…

Мы с Броком заревели в две глотки, а я в придачу выпустил три пули в ни к месту включившуюся технику. Взбесила она меня, стала последней каплей в и без того переполненной чаше эмоций.

Вопил и Чжоу, на четвереньках мчавшийся прямо в противоположную выходу стену. Сослуживец проскакал мимо нас, со всего маху влетел в бетонную преграду, обмяк и повалился на пол.

На счастье, взрывов больше не последовало. Им на смену пришла не звенящая пустота, не крики раненых, а треск, исподволь пробирающийся сквозь гул в ушах. Мелкий, почти неслышный.

Загудела автоматика вентиляции, всасывая в себя серую взвесь, харкающе закашлялся Ежи.

Не решаясь подняться, я осмотрелся. Столы, ранее расставленные в идеальные ряды, сбили строй и смотрели углами кто куда, стулья, в основном, валялись. Лотки со столовыми приборами поспрыгивали с положенных мест и теперь половина помещения оказалась усеяна ложками и вилками.

Только салфетница уцелела. Как стояла, так и стоит, гордо посматривая на воцарившийся бардак.

Тихо… Вроде, закончилось.

Во мне что-то кардинально изменилось. Если поначалу я воспринимал столовую как последнее пристанище, импровизированный склеп, то теперь, после наступления относительной тишины, она у меня ассоциировалась с утробой матери. Тёплой, уютной, родной, надёжной… Вон, даже ни одной лампочки не погасло, а это о чём-то да говорит.

— Вит! — голос Ежи доносился словно сквозь бракованные наушники для стрельбы. — Вит!!!

— Что?

— Пойдём наружу. Здесь опасно, — неуверенно попросил лежащий рядом сослуживец. Скорее всего, ему и самому не хотелось покидать помещение, спасшее нас от неведомого катаклизма. — Если вход завалило — можем тут застрять.

— Почему?

— Вытяжка работает, а вот за нагнетатели я ничего не знаю. А если их повредило? Мы задохнёмся… Так хоть завал попробуем разобрать.

Ну вот зачем сказал? Знайка долбаный… Ведь так хорошо лежали. В покое, безопасности…

Однако он прав. Я не техник и починить все эти вентиляторы не сумею. Пойду. До выхода. Посмотрю, что там, на улице. Или выберусь, или в завал упрусь. Как пойдёт.

— Дон! — беспокойный Ежи немного отвернулся и принялся звать тихо покоящегося под стенкой Чжоу. — Подъём!

Наш третий «аналитик» на зов никак не отреагировал. То ли живой, то ли не очень…

Окончательно пришедший в себя будущий стажёр дипкорпуса поднялся и, хрустя пылью под ботинками, подошёл к уткнувшемуся мордой в пол Дону. Потрогал его шею пальцем. Боязливо, будто дохлую зверюшку, сбитую на дороге.

Чихнул.

Чжоу дёрнулся.

Посчитав это доброй приметой, Брок с усилием перевернул тело гонца-неудачника на спину, ободряюще похлопал того по предплечью.

— Мы живы. Ты слышишь? Мы живы!!!

Я вторил ему, припадочно вопя:

— Живы!!! Мать его, живы!!!