Вадим Булаев – Холод южного ветра (страница 32)

Выразилось это в сбивчивой, с придыханием, скороговорке:

— Пойдёмте ко мне. Я рядом живу, и любовница хорошая… Этаж у меня первый, жена найдёт — в окно выпрыгнуть проще простого. Детей нет, никто нас не побеспокоит…

Пухлая рука цапнула меня за футболку, притягивая к разгорячённому организму неконтролирующей себя женщины. Допилась тётка, первому встречному себя предлагает. Хотя, кто их знает, местных этих, может, у них это в порядке вещей. Или вообще, так и должно быть. Согласиться, что ли? А вдруг совсем не так?

Фу, как же от неё разит…

— Нет, спасибо. Я не по тем делам, — фраза получилась двусмысленной, но подействовала на Мелиссу отрезвляюще.

— А, — устало протянула она, разом теряя ко мне всякий интерес, — убеждённый заднепроходец… Развелось же вас…

Отпустив одежду и совершив внушительный глоток из бутылки, подгулявшая особа, тяжело ступая, побрела дальше, демонстрируя испорченное настроение и крах всех надежд.

Дав толстухе отойти до предела видимости, я проследовал за ней. Не давала мне покоя пустующее по ночам жильё, о котором мало кто знает. Прямо зацепило за живое. Заодно и пьяную болтовню проверю.

Женщина не обманула. Снова запев, она дошла до соседней многоэтажки, свернула в подъезд, а через минуту в угловой квартире, окнами во двор, вспыхнул свет. Сразу в трёх окнах. В среднем отчётливо ярко, в соседних — приглушённее. Минимум две комнаты… У нас апартаменты поскромнее будут. Кухня да гостиная-спальная. А у неё все удобства…

Вернувшись к сослуживцам и отметив их здоровый, крепкий сон, я включил оставленный на зарядке планшет, завалился на койку и нащупал припрятанные под подушкой наушники.

Радио запело:

— Неверна-а-ая любо-о-овь…

История о знакомстве с Мелиссой вызвала бурное обсуждение. Сквоч веселился, пошловато комментируя возможные развития событий; Ежи, наоборот, надолго затих, заинтригованный графиком работы женщины и шаговой доступностью перспективной квартирки.

Вволю наслушавшись однообразных фантазий бесфамильного, он неуверенно излил свои умозаключения:

— Я бы познакомился. Во сколько, говоришь, она с работы чешет?

— На время не смотрел. Под утро. Мимо нашего дома.

Это его вполне удовлетворило.

— Да! Прогуляюсь, посмотрю… Новые связи нам не повредят. Вечно в этой конуре отсиживаться не получится. Денег не хватит, — Брок с вызовом задрал подбородок, подпустив командных интонаций. — С этого дня общаемся только по-местному. Я буду поправлять, если что. И визор, пока бодрствуем, не отключаем, ждём новостей о Федерации.

— И готовим по очереди, — внёс свою лепту бесфамильный, подмигивая. — Чур, я последний в списке…

… Намерения обзавестись новыми связями оказались не пустым трёпом. Отношения с Мелиссой лопоухий выстраивал неспешно. Встав пораньше, он дождался её у помойки, опять поющую и опять пьяную.

Познакомился, посочувствовал, изобразил из себя рыцаря, заинтересованного исключительно богатым внутренним миром избранной дамы, галантно проводил, напустив под конец загадочности и элегантно исчез во мгле.

— Нормальная она, — вздыхал Ежи. — Работает на стадионе, уборщицей, потому и домой поздно приходит. Служебный автобус довозит её до остановки, дальше — пешком. Несчастная… Мужа нет, сплошные комплексы по поводу роста и веса. Оттого и пьянствует, неустроенность заглушает.

— И по ночам шляется, маньяка посексуальнее на живца ловит, — Сквоч видел в пьющей женщине неисчерпаемый источник для зубоскальства.

— Хи. Хи, — делано-смешно отчеканил покоритель женских сердец. — Мелисса тут выросла. Для неё четвёртый округ — природная среда обитания. Кто её тронет, если она всех здешних заправил с пелёнок знает? Социум частично изолированный — посторонних не любит, своих — бережёт. Это нам опасно, а ей — приятная прогулка.

— Ну ты её… того? Шпили-вили успел? — бесфамильного интересовали пикантные подробности.

— До квартиры проводил. До порога, — нехотя признался Брок. — И всё.

— Ну, — разочаровано протянул бесфамильный, жаждущий более развёрнутой истории. — Я-то думал…

— Думай дальше. Я не мешаю. Она — человек хороший… Да и не это от неё нужно, — смущённый бубнёж сослуживца звучал как оправдание. — Вит точно подметил — у неё две комнаты, где она почти не появляется. Так что с интимом погодим. Рано. Боюсь, как бы не испортить. Я же для неё — рыцарь, а не мужлан с хером. Ей приятно.

Вся эта напыщенная чушь меня не обманывала. Неуверенность в речи криком кричала: лопоухий, при всех его ораторских талантах, мастер по попаданию во френдзону, но никогда в этом не признается. Слишком нежно он упоминает о толстой тётке, слишком бережно. Такое случается только от отсутствия опыта в общении с прекрасным полом или из-за с детства промытых мозгов о величии женщины. Или от того и другого.

Однако я признавал — тактику Ежи выбрал беспроигрышную. С его талантом складно по ушам ездить и восторженные благоглупости нести — лучше и не придумаешь. Планомерная осада и взятие в нежный плен лучше скоротечного захвата «на одну ночь» и быстрого расставания. Главное, с ухаживаниями не перестараться, иначе дама «перегорит». Ну а даст она ему, или не даст — не моего ума дело. Тут знайке виднее, я ему не помощник… Может, у него фетиш — шарообразные тётки? Или склонность к поиску доминантной особи противоположного пола, чтобы такая… ух! Сильная, страстная, с налитой грудью шестого размера и, одновременно, как заботливая мамочка. Или, наоборот, платонических воздыханий ему вполне достаточно?

Чужая душа — потёмки, а подходящие по вкусу постельные страсти пусть он сам выбирает, лишь бы они на пользу шли.

— Чего ты от Мелиссы добиться хочешь? — вычленил я главное из круговорота мыслей.

— Доверия. Полного и безоговорочного. С возможностью отсидеться при необходимости.

— С половой отработкой? — вскинулся Сквоч, предчувствуя возможность поподтрунивать над сослуживцем.

— Разберёмся, — отбрил его Брок, напоминая. — Переходим на язык аборигенов. Повторяйте за диктором.

Глава 8

… Заканчивалась вторая неделя нашего вынужденного затворничества. Визор опротивел, болтать стало не о чем. Чтобы не переругаться, постановили свести пустое общение к минимуму и не менее двух часов в день уделять спортивным упражнениям, дабы не заплыть жиром.

Так и развлекались. Или отжимались-приседали до потемнения в рассудке, или валялись на кроватях, практикуясь в местном диалекте.

… В оговоренный день нас проведал сиротка Гурут. Забрал причитающуюся плату, пересчитал вещи в шкафу. Намекнул, что за них уговора не было, а мы кое-чем воспользовались без спроса. Куда он клонит — не понял бы только тупой, однако бесфамильный, проводивший переговоры, настолько талантливо изобразил недоумение, что жадный мальчонка заткнулся. До поры.

Когда он ушёл, Брок с умным видом осчастливил нас очередной мудростью:

— С этим надо что-то делать. В следующий визит он плату подымет.

— Предлагаешь съехать? Куда?

— Нет. Предлагаю денег срубить.

— Есть варианты?

— Буду искать…

… Едва я проснулся, то заметил — Ежи выглядел, мягко говоря, не очень. Мешки под глазами от бессонницы, подслеповатый взгляд человека, всю ночь просидевшего в сети; очертившиеся скулы.

Он лежал на своей койке, вперясь в лишь ему понятную пустоту и беззвучно шевелил губами. Одетый, одеяло заправлено по впившейся намертво армейской привычке. Подушка превращена в бесформенный ком, для большей жёсткости.

Поздоровался первым.

— Привет.

— Здорово, — с некоторым запозданием ответил Брок, соизволив отвлечься от раздумий. — Выдрыхся?

— Ага.

— Буди Сквоча. Разговор есть.

— Лады, только сортир проведаю.

Через пять минут я тряс выпускника приюта за плечо.

— Подъём, воин! Утро на улице.

Будиться бесфальмильный отказывался. Отмахивался, ворчал, требовал отвязаться от него и пойти куда подальше. При этом после каждого ответа норовил отключиться и захрапеть. Здоровый у сослуживца сон. Крепкий.

— Водой плесни, — не вставая, посоветовал лопоухий. — Иначе эта спящая принцесса до обеда проваляется.

— Принц, — огрызнулся в ответ предмет обсуждения, открывая глаза и поворачиваясь к стене. — Принцесса — баба. За такие сравнения в приюте на перо ставили.

— Да насрать. Сквоч! Хватит тянуть судьбу за яйца. Открывай глазки, принц херов.

По серьёзности Ежи я понял — не отступится. Столько уличных слов в разговоре могло обозначать лишь то, что обычно несклонный к нецензурщине и брани лопоухий взвинчен до предела.

Дошло это и до лентяя в кроватке.

— Что случилось? — он наконец соизволил проснуться окончательно. Протяжно зевнул, потянулся. Помечтал. — Девку бы… И чтобы задастенькая, такая… у-ух! Как Мелисса!

Упоминание о слабом, но очень нужном каждому здоровому мужчине, поле всколыхнуло неявные позывы внизу живота. Мне бы тоже не повредила. Армейская водичка с набором успокаивающих добавок постепенно прекратила своё действие, и хорошо это или плохо — трудно сказать. В данный момент, скорее, плохо. Женщин ведь рядом нет, а то бы я… уж конечно, не растерялся. Зато выпить можно, но… не хочется.

— Счастливый ты, — Брока мечты сослуживца оставили равнодушным. — Жрать и спариваться — и больше ни шиша не надо. Примитивизм.

Приютский пропустил снобистское выражение мимо ушей и зевнул ещё шире.