Вадим Булаев – Два шага назад (страница 38)
У него с головой вообще плохо стало? Грохнуть ради того, чтобы я красиво тому самому Майклу доложился? В тюрьму захотел пойти?
— Ты совсем?.. — закончить не получилось. Подходящего эпитета не нашлось.
— Нет. Я в порядке, — участливо отозвался наставник. — Правда. Это ты немного не понимаешь.
— Чего? Того, что ты из-за меня подставляешься под статью о преступлении первой степени?!
Бросив рюкзак на стул у своей койки, Псих присел рядом и поднял руки, как бы желая меня обнять, но, не решившись, опустил. Пожевал губами, скорчил скорбно-участливую физиономию. Наверное, он ждал от меня каких-то поступков или слов, но не дождался. Всё, на что меня хватило — уставиться на носки собственных ботинок. На него я смотреть не мог.
— Поясняю, — сослуживец говорил бесцветно, словно произносил этот набор букв тысячи раз и бесконечно от него устал. — Тебе необходима информация для Службы Безопасности. Я тебе её предоставил. Сдержал обещание помочь. Друзья всегда должны помогать друг другу. Ты про это забыл?
— Но не так!
— И так тоже. Вижу, вся картина тебе не видна. Убедил... Перейдём к первопричинам, — голос его стал жёстким, шершавым, почти материально способным причинить боль. — Ты рассказал мне о наркотиках в душевой. Рассказал об этом засранце. Рассказал о том, что он ухитрился впутать кого-то ещё в своё дерьмо. Такие люди всегда себе на уме, у них нет ничего святого и понятий честности.
— На улице в каждого первого пальцем ткни — для кого-то он обязательно окажется уродом и сволочью. Включая нас.
— Мне неинтересны сравнения, — Псих отодвинулся, после встал и подошёл к окну. — Это всё наносное. Придумали болтуны, чтобы было о чём языки чесать. Не уподобляйся им. Станешь скучным... Я про того волонтёра, бывшего бойца. Его смерть решает сразу множество проблем. Для тебя — повод выиграть месяц-другой. Для «Титана» — пропажа основного свидетеля в дурацких обвинениях. И тут опять всплывешь ты. Не нужно особо скрывать эту историю. К тебе в автобусе подсела женщина, молола чушь. Хлюпа, если я правильно называю кличку убитого, теперь не подтвердит и не опровергнет. Соответственно, из общей картины его можно выбросить. В сухом остатке видим лишь чудаковатую даму, делающую молоденьким бойцам престранные предложения. О таком редко кто докладывает. Насмешек боятся.
— Но там же были пакеты! — решительность Психа меня пугала, как и его умозаключения. Смешать столько всего в кучу — надо суметь.
— Кроме нас об этом никто не знает. Пока... Неужели ты считаешь, что история с таблетками никогда не всплывёт? — он сделал шаг ко мне и постучал пальцем по моему затылку. — Смотри на меня! Мне нужны твои глаза...
Стук отозвался головной болью.
— Будущего не вижу, — оторвать взгляд от ботинок оказалось нелегко, но я справился.
— Никто не видит. Пользуйся логикой. Этот Хлюпа при малейшей угрозе сдал бы всех и подписал бы любой документ, обеляя себя. Как с гранатами. Не надо ему жить, потому что дурак. Был бы умнее — тёрся бы в другом месте. Подальше от передовой, в частности, и от войны в общем. Хочешь скажу, зачем он в волонтёры подался?
— Зарабатывать.
— Да. Ты умный, Маяк. Только медленно думаешь. Мне кажется, он собирался травкой заниматься. Её все любят. И командование сквозь пальцы смотрит, если в хлам не упарываться. Взамен можно брать деньги. У солдат они есть, а тратить их особо негде. Или женщин бы возил. Тоже хороший товар. В микроавтобусе — матрац, пропуска можно купить. Непритязательным сойдёт...
— Псих, к чему ты ведёшь? — я окончательно перестал понимать выверты его логики.
— К тому, что я одним выстрелом решил массу проблем. Когда на тебя надавит человек, с которым ты встречался на берегу — с чистой совестью можешь рассказать про импульсный пистолет и смерть Хлюпы. Он усомнится. Выводы баллистической экспертизы, если её вообще сделают, покажут, что угол попадания соответствует возможному выстрелу из той самой рощи, при помощи контрабандной винтовки Федерации. Снайперской, конечно. Поскольку принцип работы и у пистолета, и у снайперки совпадают, разница лишь в силе первоначального импульса и некоторых пользовательских настройках, то доподлинно определить, из чего шмаляли, не представляется возможным. Физических следов в виде гильз и прочих предметов, способных помочь в идентификации оружия убийцы, не остаётся. Баллистическая экспертиза частично отпадает. Импульс рассеивается, не изменяя траектории... Идём дальше. У покойного попадание выразилось в открытой травме верхней левой половины черепа, что, при некоторых примитивных расчётах, тоже подтверждает теорию о том, что враг, жутко ненавидящий наших волонтёров, работал издали. Я подкрутил настройки в ущерб дальнобойности и в угоду площади поражения. Совсем как из винтовки с изрядного расстояния, когда рассеивание началось. Бойцы, в свою очередь, подтвердят, что мы во время выстрела находились на виду и залегли вместе со всеми. Камер поблизости я не заметил. Если и направлены издалека, то вряд ли они что-то увидели из-за выбранной мной позиции... — наставник после столь длинной, выданной на едином дыхании, тирады, перевёл дух и, шумно сглотнув, закончил. — Данную хитрость вполне способны раскусить профессиональные судмедэксперты из региональных полицейских центров, но вряд ли к ним попадёт труп. А даже если и так — пистолета у меня нет, — он радостно ухмыльнулся. — Я его спрятал. Глубоко-глубоко... Вывод: доказать мою причастность практически невозможно, но тема для доклада у тебя есть. Крепко безопасники в затылках почешутся.
— Херасе... — только и смог выдавить я, остолбенело таращась на наставника.
Псих, дружелюбный и рассеянный Псих предстал передо мной в ином свете. Солдат, безжалостный, привыкший к смерти и не видящий в ней ничего такого, что заставило бы его вспомнить о ценности человеческой жизни. И он искренне считает, что поступил правильно — ликвидировал угрозу для друга.
— Тут война. Тут убивают, — сослуживец словно подчеркнул жирной линией мои сомнения, отделяя процесс от результата. — Обычное дело.
— Как ты это провернул?
— Матчасть учил, — равнодушно ответил он. — Импульсное оружие имеет особенность — у него нет гильз, нет затворной рамки, оно почти бесшумно в работе и всегда готово к бою. Сделал я вот так, — правая рука исчезла в подмышке, и наружу выставился палец, обозначая ствол. — Траекторию выстрела прикинул по ходу. Для того и отходил в сторону. Да, на глазах у всех. Внаглую. Поэтому никто и не заметил. Что скажешь?
Фигура наставника подалась вперёд, выражая крайнюю степень заинтересованности.
— А что тут говорить... Наверное, спасибо.
— Но ты до конца не уверен, — сослуживец понимающе кивнул. — Это из-за юности. Тебе необходимо повзрослеть, определиться с приоритетами. Друзья — это друзья. Остальные... их надо беречь, защищать, но никогда не ставить выше себя и товарищей.
— Да. Спасибо, — уже твёрдо произнёс я, протягивая ему раскрытую ладонь. — Дошло, о чём ты...
И тут же захотелось саркастически рассмеяться, в полный голос. Еле удержался.
Псих с чувством пожал мою ладонь, посоветовав:
— Подними чайник. Надо его помыть и вытереть разлившуюся воду.
Я рассыпался в извинениях. Действительно, неудобно вышло.
Пока убирался, пока сбрасывал пропахшее потом и пылью обмундирование, мой первый номер возился с рюкзаком, бережно раскладывая на тумбочке рисовальные принадлежности.
— Карандаш... — бормотал он, — вот... Удивительно, — без всякого перехода обратился ко мне Псих. — Тебя не беспокоит, что я выстрелил в того парня со спины. Обычно это считается неприличным.
— Ты издеваешься? Или дуэльный кодекс вспомнил?
— Дуэль... — с придыханием прошелестело в воздухе. — Дуэль... «Загадка дуэльных пистолетов»! Смотри, Маяк! Ло находит на чердаке старого дома шкатулку, в которой хранится древняя тетрадь...
И его понесли волны творчества, стремительно увлекая усталого, взрослого дядьку в придуманный мир мультяшных персонажей.
Самому, что ли, в социопаты податься? Надоело думать о проблеме — выбросил её из головы, и счастлив. Мой мир — мои правила. Сожаления, стыд, чувство вины можно пустить побоку.
— И колдун ка-ак пульнёт файерболом! — от эманаций безудержного энтузиазма задрожали стены. — Маяк! Ты — колдун! Бери подушку! Это огненный шар...
***
Навоевавшись подушками, до вечера мы практически не общались. Пользуясь положенным по прибытии отдыхом, Псих, переодевшись в шорты с тапками, оккупировал любимую скамеечку у входа, увековечивая в карандаше новый комикс, а я валялся на койке, прогоняя из головы всякую хрень, связанную с убийством, сослуживцем и с тем, что красивые слова о выигранном сроке остаются лишь доверчивой верой в хорошее.
Никогда я не настучу на товарища. Не до такой степени стал гнидой. А уж после того, на что он пошёл ради меня — и подавно.
Про Хлюпу подобных дум не было. Его вообще не жалко. Так, досадный эпизод. Он сам виноват в таком паскудном финале, проиграл судьбе. Говно-человек, редкостное говно... Где всплывал — вокруг тут же воняло.