Вадим Бондаренко – Выбор пути (страница 2)

С инструментом дело пошло быстрее, и вскоре охапка веток на берегу значительно увеличилась. Девчонка, понаблюдав, как я убираю листья, стала повторять мои действия. Она очень быстро учится…

Оставив ей оставшиеся ветки, сел за плетение вершей. Три широких бочонка, три конусных горла — крышки, длинные прутья вместо веревок. Когда работа была закончена, солнце начало клонится к горизонту. Эх, привады бы какой… Рыбы в реке было много, круги и всплески раздавались со всех сторон. Я поддел пласт черной, слежавшийся массы из опавших листьев и травы и корней на берегу. Есть! Множество червей извивались, стремясь снова скрыться под листьями. То, что надо! Срезав три таких куска дерна, я уложил их на дно корзин, закрепил крышки и, осторожно ступая по топкому дну, отнес их на несколько метров от берега.

Внезапно тихий солнечный вечер разорвал громкий звук, доносящийся из-за реки. Девчонка вздрогнула, испугано озираясь, а я стал быстро выбираться на берег. Нужно идти в пещеру, волчий вой, пока далёкий, не предвещал всем слабым жителям этого мира ничего хорошего…

На берегу было много упавших сухих веток, да и по дороге наверх удалось насобирать хорошую охапку. С приходом темноты болезнь снова попыталась перейти в наступление, меня бросало в жар, ноги стали заплетаться. Из последних сил дотащил дрова до входа и, сбросив свою ношу на пол, присел, прислонившись спиной к ещё хранящей солнечное тепло скале. Моя спутница держалась намного лучше, притащив охапку дров даже больше моей.

— Эн-ха, гэл. Гэл шша вуу, — она указала рукой во мрак пещеры.

Возвращаться в склеп, полный мертвецов, не хотелось, но и оставаться ночью без укрытия в мире, где цивилизация ещё не успела уничтожить всех хищников, было глупо. Подумав секунду, я выбрал компромисс — короткий коридор от входа до большого зала отлично подойдёт для ночёвки. Главное — зажечь костер, отгородившись ним от ночной темноты и скрывающихся в ней опасностей.

Огонь… Собирая дрова, таща их по склону вверх, я думал, как его разжечь. Для начала проверим самое простое решение, ведь ни добывать огонь трением, ни высекать искры я не умел.

Вдохнув побольше чистого воздуха, иду в темноту пещеры. Странно, но я видел в темноте, пусть плохо, контуры предметов не четкие, но и этого за собой раньше не помнил. Через десяток метров ноги проваливаются в мягкую золу. Осторожно передвигаю ступню, и пальцы чувствуют тепло. Ещё шаг, и ступня отдергивается от жара, а в темноте тускло зажигаются красным светом разворошенные угли. Чихая и кашляя от поднятой пыли, сгребаю это сокровище на широкий плоский камень, подобранный у входа, и бреду назад. Широко улыбаясь, показываю спутнице находку.

— Огонь!

— Гэл! — она тоже улыбается, и склоняется над грудой сухих веток, выхватывая тонкие палочки.

Раздуть тлеющие угли оказалось не таким простым делом. Через пару выдохов меня скрутил приступ кашля, пришлось пережидать. Вторая попытка была успешнее — нет, кашель снова не дал довести дело до конца, но наблюдающая за мной девчонка упала рядом на колени и стала раздувать все ярче светящиеся угли. Наконец, вспыхнули первые ветки, к своду пещеры потянулся лёгкий дымок, тут же подхваченный сквозняком. Отдышавшись, я подкидываю дрова в разгорающейся огонь, и, с наслаждением вытягиваюсь рядом. Веки сами закрываются, и уже сквозь дремоту я чувствую, как на меня падает охапка пахнущего солнцем и степью разнотравья. Перекатываюсь на эту перину, подставляя спину теплу, и, наконец, как награда за этот долгий день, приходит сон…

Проснулся я затемно. Костер ещё горел, рядом, свернувшись в клубочек, словно котенок, тихо сопела носом девчонка. Я несколько раз вдохнул ночной прохладный воздух, прислушиваясь. Лёгкие ещё болели, но хрипы пропали. Да и жара нет… Иду на поправку? Хотелось бы, здесь нет больниц, врачей и лекарств, помощи не будет.

Встал, голова не кружится. Уже хорошо… Несколько наклонов и приседаний, чтобы разогреть мышцы. Дыхание сбилось, выступил пот… но это нормально, просто тело слишком ослабело. Болезнь, уничтожившая обитавшее здесь племя, убивала быстро, но, не справившись с первого раза, так же быстро отступала.

Сажусь у огня, и внимательно рассматриваю спящую соседку. Да, я не ошибся — это совсем другая ветвь людей. В той, прошлой жизни, антропологи так и не пришли к единому мнению, почему они исчезли. Толерантная Европа отрицала причастность к этому кроманьонцев, десятками и сотнями движущихся из Африки. Но всего за две тысячи лет после их появления, неандертальцы исчезли. Просуществовав четверть миллиона лет, пережив несколько ледниковых периодов, научившись выживать в суровых условиях, они проиграли. И вымерли… Вот эта маленькая женщина, не имеет будущего. Или её дети и внуки. Или я…

Ладонь помимо воли снова потянулась к лицу, и я провел пальцами по выпуклым надбровным дугам. Странное ощущение… За этот день я словно привыкал к этому телу, мышечная память возвращалась, часто идя в разрез с привычными из прошлой жизни движениями.

Прошлой жизни… я ведь помнил, что умер. Нельзя выжить, когда рядом с закладывающим уши воем падает снаряд. Вспышка, оглушительный грохот, и темнота стали закономерный итогом необдуманной попытки вырваться из раздираемой войной страны…

За спиной, во мраке пещеры, что-то с глухим ударом упало. Я вскочил на ноги, вглядываясь в тускло освещенный зал с мертвецами. Крысы? Хорьки? Или кто то опаснее?

Девчонка моментально проснулась. Она с минуту прислушивалась, а затем решительно вытянула руку, указывая в дальний угол. Идти туда?

Я подхватил горящую палку из костра, и стараясь не вдыхать тяжёлый запах, пошел вглубь зала. Слева в стене высветилось одна ниша, другая… В третьей на ворохе шкур лежал мертвый старик. Палка зачадила, огонь замерцал, собираясь погаснуть.

Четвертая ниша тоже не была пустой. У входа лежала женщина. Возраст сложно определить, но вряд ли она была слишком старой. Глаза закрыты. Не дышит… Внезапно одна из шкур пошевелилась, и из под нее показалась детская рука. Маленькие пальцы пытались стянуть тяжёлую шкуру, но это не получалось.

Я нагнулся, потянул за мокрый вонючий мех, оттаскивая его в сторону. На меня смотрели дети. Двое детей четырех-шести лет от роду. Голые, худые, как узники Освенцима, на грязных лицах потёки от слез.

Факел погас, но свет не пропал. За моей спиной стояла маленькая неандерталка, сжимая в руках ярко пылающую ветку.

— Эн — и!

Дети поползли к ней, один мальчик попытался встать на ноги, но снова упал на четвереньки. Слабые… Я подхватил его на руки, вес совсем не чувствовался. Отнес к костру, вернулся за другим. Жестом указав спутнице на детей, взял у нее горящую ветку и пошел дальше, осматривая темные провалы ниш в стенах пещеры.

Всего я нашёл ещё четырнадцать взрослых, мертвых. И восьмерых живых детей. Четверо девочек, от трёх до пяти лет, двое мальчиков лет восьми, и ещё двое парней постарше, лет двенадцати, оба без сознания. Дышат тяжело, хрипло, тела блестят от выступившего пота. Борются за жизнь, не сдаются …

Я переносил детей к костру, стараясь не поддаваться нарастающей панике. Как сохранить эти угасающие жизни? В древнем мире детей поддерживали родители и все племя, род. В этой пещере как раз и жило такое племя — крупное и достаточно сильное, но болезнь убила всех взрослых людей. Без них дети были обречены на голодную смерть…

Небо стало светлеть, и я осторожно протиснувшись между стеной и догорающий костром, выглянул наружу. Река и степь были скрыты туманом, далеко на востоке красной полосой занимался рассвет.

Если сегодня не добыть еду, мы, все, кто выжил, умрем. Даже сейчас я с трудом верил, что истощенный болезнью и длительной голодовкой организм, может не только двигаться, но и выполнять довольно тяжёлую работу. Похоже, неандертальцы были гораздо выносливее своих родственников-кроманьонцев и тем более их далёких потомков.

Дождавшись, когда диск солнца показался над горизонтом, стал спускаться к реке. Туман поглощал звуки, едва заметная тропинка вилась между редкими деревьями и камнями на осыпи. Я безошибочно вышел к тому месту, где стояли верши. И, поежившись от утренней сырости, потянул ловушки на берег.

В первой было пусто, но вторая и третья были тяжёлыми и ощутимо дергались. И они не разочаровали — в одной было четыре крупные плотвы, каждая с полкило весом, и один упитанный рак, а в другой… Там была всего одна рыба, но какая! Щука около трёх килограмм едва уместилась в ловушке, и теперь отчаянно билась на берегу. Оглушив рыбу ударами камня, протянул через жабры гибкий прут, связав всю добычу. Затем, подобрал пяток палочек потолще, поспешил к пещере.

Когда я выложил перед уже проснувшейся девчонкой слабо трепыхающуюся рыбу, она радостно завизжала и бросилась мне на шею, обнимать. Совсем как ее сверстницы в той, прошлой жизни…

Найденные вчера дети спали, зарывшись в охапки травы у костра. Поискал было взглядом вчерашний инструмент, так выручивший меня при заготовке лозы. Но я явно недооценил сноровку девочки каменного века. Она исчезла в темноте пещеры, пару раз там что то стукнуло, упало, и вот она уже снова рядом с каменным ножом в руке. Этот инструмент явно отличался от «орба» — узкая пластина кремня, с острой гранью, покрытой десятками мелких сколов. Не говоря ни слова, она подхватила первую рыбу, и, немного отойдя от входа в пещеру, ловкими движениями выпотрошили ее. Вернулась, протянула мне тушку, и взяла следующую. Это вам не изнеженные детишки компьютерного века…