Моя тётка и мама моя,
Баба Аня растила дочурок,
Обладательниц тощих фигурок,
Без отца и без мужа семья.
Не прошла без последствий для бабы
Вся военная доля трудов.
Стали ноги бессильны и слабы,
И детишки не умерли дабы —
В интернат с малолетних годов.
И слегла лет на пять баба Аня,
Каждый день порываяся встать
И бессильно ночами горланя:
«Я кукушка, плохая маманя,
Мне скорее их нужно забрать!»
И смогла, поднялась, захромала
И до смерти ногу волоча,
Двух сестричек обратно забрала
И одна подняла, воспитала,
Всё сама, на весь свет не крича.
А потом захотелось обратно
На равнину вернуться, домой.
Жить на родине явно приятно,
Силы там восполняются кратно,
Да и город отстроен другой.
Я не видел слезинки ни разу.
И попозже, когда я подрос,
Не хотела отдаться рассказу,
Обрывала вопросы все сразу
И не ставила к власти вопрос.
Никогда ничего не просила,
В годы тяжкие виден закал,
И невзгоды спокойно сносила,
Это только душевная сила
Может дать такой в жизни запал.
Крест свой приняла, будто так нужно,
Не ругала бабуля судьбу,
И общалась приветливо-дружно,
Хоть и с палкой ходила натужно,
И потом улыбалась в гробу.
Там и мне получилось родиться,
Это Псковщина, край мой родной.
Город часто в разъездах мне снится,
Но продолжим – и дальше страница
Поспешает одна за одной.
Нужен батя, чтоб сын появился
(Про отцовскую ветку рассказ),
И любви чтоб поток заискрился,
Стрел пучок чтобы в сердце вонзился.
Опишу всё потом, не сейчас.
Вся родня по отцовской сторонке
Белорусских, восточных корней.
Кровь такую смешали в ребёнке,
Дед мой рад не девчонке, мальчонке:
«Пополнение рода мужей!»
Не прошла и война мимо деда,
Зацепила подростка сполна.
Детства-юности нету и следа,
Долгожданная наша победа
Для него и для всех ох ценна.
С первых дней той войны кровожадной
Наша армия чуть отошла,
Оккупанты армадою жадной
Ночью летней, июльской, прохладной
Деда вёску спалили дотла.
Много жителей просто убили,
