Вадим Белолугов – Военное искусство и военная культура Евразии (страница 50)
XVIII в. известен не только как эпоха Просвещения, но и как эпоха расцвета абсолютизма, подавившего и подчинившего себе феодальный суверенитет. Это отразилось и на принципах военного строительства. Армии западноевропейских монархов становятся профессиональными, комплектующимися за счет наемников. В России в это время проходили военные преобразования Петра Великого, завершившие процесс образования регулярной армии, но с той лишь разницей, что воинская повинность ложилась прямо или косвенно на все сословия, так как российское дворянство было лишено феодального суверенитета[293].
В армии Российской империи, вплоть до ее крушения в 1917 г., сохранялись казачьи войска, иррегулярная конница народов Поволжья и Северного Кавказа. Они комплектовались по территориальному принципу и внесли большой вклад во славу российского оружия в Северной войне 1700-1721 гг., в Семилетней войне 1756-1763 гг., в Отечественной войне 1812 г. и в других войнах, которые вела Российская империя вплоть до Первой мировой войны 1914—1918 гг.
Начало милитаризации европейских народов положила эпоха наполеоновских войн, когда Франция первой перешла к образованию массовой армии по принципу всеобщей воинской повинности. С запозданием, с 1 января 1874 г. к этому подошла и Россия. Рекрутские наборы благодаря настойчивой подготовительной работе военного министра Д.А. Милютина еще с 1861 г., с 1 января 1874 г. были заменены на всесословную воинскую повинность.
Рост гонки вооружений к рубежу XIX-XX вв. и дальнейшая милитаризация общества поставили перед военными теоретиками проблему: в случае начала крупномасштабной войны численности регулярной армии будет уже недостаточно для ее пополнения необходимо иметь обученные и подготовленные резервы. Это вновь поставило вопрос о территориально-милиционном принципе комплектования, тем более что уже были примеры его успешного и длительного существования.
Проблемами территориально-милиционной системы занимались видные военные теоретики XIX в., такие как О.Клаузевиц, Ф.Меринг, Ж.Жорес, написавшие ряд работ по этому вопросу. Причем, если К.Клаузевиц рассматривал проблему в основном с точки зрения стратегического значения обученного резерва при помощи милиционных формирований[294], то Ф.Меринг и Ж.Жорес, будучи активными деятелями рабочего и социал-демократического движения в Германии и Франции, занимали ярко выраженные антимилитаристские позиции, не отрицая роль армии в жизни общества и государства[295]. В качестве классического примера в изучении территориального принципа комплектования ими была выбрана кантональная система в Швейцарии.
Эта страна никогда не выступала инициатором агрессивных захватнических войн и придерживалась политики вооруженного нейтралитета, что являлось идеалом для социал-демократии Европы в конце XIX - начале XX вв. Швейцарская армия комплектовалась по территориальному принципу и постоянно была готова к защите своей страны. Жители отдельных территорий Швейцарии, кантонисты составляли большинство милиционных формирований страны. Их опыт вневойсковой подготовки в XIX в. был использован в соседних германских государствах и Франции. По доле населения, имеющего необходимую военную подготовку накануне Первой мировой войны, в Европе данные приведены в следующей таблице.
Удельный вес населения, прошедшего военную подготовку накануне Первой мировой войны [296]
Из таблицы следует, что Швейцария, располагавшая наибольшим количеством людей, имевших военную подготовку, не стала объектом нападения во время Первой мировой войны не только из-за традиционной политики нейтралитета, но и из-за того, что такой нейтралитет был самым вооруженным в Европе.
Опыт Первой мировой войны показал, что к 1917 г. в войсках воюющих стран оставалось всего 5-6% личного состава, являвшегося кадровым накануне начала войны[297]. Из этого следует, что войну заканчивали необученные новобранцы и выпускники ускоренных офицерских курсов, не имеющие боевого опыта и элементарной военной подготовки. Это приводило к колоссальным потерям на фронте, где победителем выступала та сторона, которая имела больше людских ресурсов.
При изучении опыта швейцарской кантональной системы представители Инспектората РККА указывали на многовековые традиции допризывной и вневойсковой подготовки, говорили о необходимости повышения грамотности и общей культуры у населения[298]. Но в то же время из виду упускалась очевидная истина. Швейцарская кантональная система органично воспроизводила принципы самоуправления, преобразованные в вооруженных силах федерального государства. В Швейцарии не было необходимости разъяснять цели и задачи кантональной системы, поскольку служба в резервных полках давно уже стала частью национальной традиции, поэтому такая система не требовала дополнительного контроля со стороны государственных органов за исполнением воинских обязанностей у местного населения. Каждый швейцарский кантонист знал свое место в строю, пункт дислокации своей части и хранил личное вооружение и снаряжение у себя дома[299].
Опыт Швейцарии был подхвачен и развит в Пруссии. Это государство после эпохи наполеоновских войн взяло курс на милитаризацию своего населения. Поскольку экономические возможности Пруссии были ограничены, в целях экономии средств рост прусской армии стал происходить преимущественно за счет формирований ландвера и ландмилиции. Система обучения новобранцев была построена на непрерывном процессе смены младших возрастов старшими, а затем совместных полевых учениях всех возрастов подразделений ландвера, на которых на практике осваивались простейшие тактические приемы, отрабатывалась огневая подготовка в составе всего подразделения и проводились тренировки по взаимодействию пехоты, кавалерии и артиллерии.
Расход учебного времени происходил следующим образом: работа двух очередей допризывников в течение 4 месяцев и дополнительные две недели подготовки сборов и работы отборочных комиссий - итого 4,5 месяца; обучение новобранцев и переменников первого года службы - 3-х месячные сборы и две недели подготовки к ним - итого 3,5 месяца; отдельное обучение второго возраста в течение 1 месяца (у связистов и инженерных частей - 2 месяца), причем происходила накладка с работой с новобранцами; общевойсковые сборы всего переменного состава (в том числе четвертого возраста) - 1 месяц (у связистов и инженерных частей - 2 месяца), причем подготовка к ним совпадает с предыдущими задачами. Итого - 9 месяцев, а для вневойсковой работы и подготовки постоянного состава остается только 3 месяца в году[300].
Масштабы проведения тактических учений во многом зависели от материально-технической оснащенности армии, состояния дорог и расстояний между населенными пунктами, в которых проживали новобранцы, приписанные к одной части ландвера. В XIX веке в Германии и других странах Западной Европы в условиях стремительно строительства железных дорог самые оптимальные масштабы проведения боевого слаживания были на уровне батальона, потому что невысокая подвижность терчастей, их привязанность к пунктам постоянной дислокации затрудняли организацию и, тем более, проведение дивизионных учений. Этот опыт был учтен инспекторами РККА при проведении военной реформы 1924-1925 гг.
По расчетам инспектората РККА на сбор полка, его обмундирование, снаряжение и сосредоточение в дивизионный лагерь требовалось 7-8, иногда 10 дней с учетом времени на обратный марш. С учетом праздничных и выходных дней для учебы оставалось только 17-18 суток из месяца, или 60% всего учебного времени. Поэтому максимальные масштабы проведения сборов рекомендовалось проводить на базе полка или отдельного батальона, а сборы дивизии один раз в три года[301].
В течение первого полевого сезона рекомендовалось проводить боевое слаживание, с целью подготовки действий перемен-ников в одиночку, отделением и взводом. В течение второго полевого сезона предполагалось боевое слаживание на уровне взвода, роты и батальона[302]. Исходя из этих условий, размещение кадра было приближено к населенным пунктам, из которых происходил призыв переменного состава. Время прихода переменника в свое подразделение было ограничено одними сутками. Кадр батальона должен был размещаться от штаба полка в радиусе 25 км по грунтовой дороге или 150 км по железной дороге[303]. При таком порядке размещения пунктов постоянной дислокации подразделений терчастей, сбор батальона должен был осуществляться за одни сутки, сбор полка - за двое суток[304].
Постоянное общение с местным населением приводило к снижению уровня психологического напряжения, мобилизованности комсостава терчастей. Поглощаемый повседневными, бытовыми проблемами, он утрачивал черты, присущие профессиональным военным. Но, с другой стороны, повседневное общение с постоянным рядовым и командирским составом терчастей играло стимулирующую роль для призывного контингента. Интерес к военному делу был более высок, что объяснялось хотя бы тем, что степень обученности красноармейца - переменника нисколько не уступала в сравнении со степенью обученности солдата, прошедшего Первую мировую войну[305].
Исторический опыт России значительно отличается от опыта Швейцарии, хотя роль территориальных формирований в укреплении обороноспособности страны здесь также была очень высокой.