Вадим Астанин – Последний трофей Ганнибала (страница 40)

Жаль, я не могу объясниться с ним. Знай их язык, я бы сказал, что лучше им спасаться самим. Нить жизни, удерживающая мою душу в этом мире истончилась настолько, что только чудо не позволяет ей порваться. Рана моя смертельна, я умираю. Боль медленно расползается по телу, невыносимым жаром выжигая нерв за нервом, кажется я весь охвачен внутренним жаром, всесжигающий свет испепеляет мое тело, яркий ослепительный, цвета кипящего золота огонь выжигает мои внутренности…

Я теряю сознание, будто проваливаюсь в бездну и прихожу в себя, тихо всплываю на поверхность. Я смотрю вверх. Небо подобно опрокинутой чаше, полной запертыми под ее величественными сводами светлячками. Россыпи звезд, рассеянные щедрой рукой среди тьмы, осколки божественной воли, холодные и недоступные, равнодушно взирают на нас сверху, безразличные к людской суете, страданиям и заботам…

Утром мы начали наступление на готский лагерь. Солнце в знойном мареве поднималось над равниной. День обещал быть жарким. Готы окружили свой лагерь стеной из повозок. Повозки на четырех массивных деревянных колесах окружали стоянку варваров. Среди варваров царила паника, передовые дозоры сообщали, что готы не готовы к бою.

Стремясь оттянуть момент столкновения, вождь готов Фритигерн дважды присылал к Валенту послов, прося мира. Император принимал послов и соглашался на переговоры, продолжая вести войско к готскому лагерю. Его смущал состав посольств, в них не было ни одного знатного варвара, видимо государь считал, что готы хотят его обмануть. Тем не менее, Рихомер убедил Валента выслушать предложения варваров и сам отправился к Фритигерну в качестве посла.

Император в это время, желая, скорее всего, еще больше устрашить варваров мощью римского войска, начал перестраивать армию в боевые порядки. Моя ала прикрывала походную колонну слева. Я видел, как авангард смещается вправо, образуя правое крыло первой линии, конница, шедшая в центре и в арьергарде группируется на левом фланге, пехота строится позади конницы плотной фалангой. Я примкнул к левому флангу как раз в тот момент, когда все левое крыло, увлеченное втянувшимися без приказа в бой с готами легковооруженными и скутариями, устремилось в гибельную атаку на укрепление готов.

Готы с легкостью отбили нашу атаку, кони не смогли перепрыгнуть через высокие повозки. Мы повернули обратно, и в этот момент на поле боя возникла варварская конница. Ударив с ходу, она сразу же обратила в бегство наш правый фланг. Обойдя пехоту с тыла, готские всадники столкнулись с нами. Меня сбил с коня копьем варвар, слава богу, панцирь выдержал удар вражеской стали. Я сражался пешим до тех пор, пока варвар не прорубил мне броню топором.

Я лежал, задыхаясь, в сухой пыли, истекая кровью, среди объятых ратным безумством людей, среди воплей и жалобных стонов, многоголосого рева и лязга сталкивающегося друг с другом железа, среди толкущихся вокруг меня бойцов и коней, среди частокола ног, топчущихся вокруг меня, среди обезображенных смертью тел, безучастный ко всему, готовый взойти в сияющий чертог вечности, пока варвары не потащили меня прочь, прорубаясь сквозь врагов, прочь с поля боя, ставшего дня нас братской могилой.

Звезды обнадеживающе подмигивают мне с высоты. Я закрываю глаза, стараясь продлить этот краткий миг свободного от приступов боли покоя. Дыхание мое ослабевает… Мне холодно… холодно… Фауста, я…

Извещение о смерти

Домина Фауста, с прискорбием сообщаем Вам, что Ваш брат, военный магистр конницы Виктор Флавиан скончался 9 августа 378 года от раны, полученной в сражении при Адрианополе против полчищ мятежных варваров, дерзнувших посягнуть на мир и территориальную целостность Римского государства. Прах его покоится в братской могиле в трех милях от бранного поля по дороге на Константинополь.

Военный магистр пехоты и конницы Арминий Геренний Траян.

Писано в военной канцелярии провинциальных войск Фракии 27 августа 378 года.

Последний трофей Ганнибала

Возвратившись в Карфаген из Италии, Ганнибал запил. Запершись в своем доме, он пил крепкое апулийское вино, заедая его альпийским снегом. Ганнибал сжимал снег в крепкий комок и смотрел, как вода капает сквозь пальцы. Снег напоминал ему о победе. Его, Ганнибала, победе. Вот так, по каплям, утекла от него слава победителя римлян. А ведь война началась для него весьма удачно.

Переход через Альпы, великолепный по замыслу маневр, позволивший карфагенянам проникнуть в Северную Италию. Ему удалось провести по занесенным снегом перевалам армию и, неожиданно для римлян, буквально свалиться им на головы с альпийских гор. Правда, он потерял большую часть войска и почти всех слонов. Слоны не приспособлены для хождения по горам и не выносят холода.

Вспоминая о слонах, Ганнибал громко смеялся. Смех, дробясь, эхом разносился по пустому дому. Ганнибал дрожащими руками наливал из кувшина в фиал густое красное вино и пил, запрокинув голову, захлебываясь вином и смехом. Вино текло по щекам, темные струйки щекотливо стекали по шее вниз, оставляли липкие дорожки на теле. Несколько слонов выжило, но и гибель всех животных не помешала бы ему разгромить римлян. Тоска душила полководца и он начинал петь.

Старые солдатские песни, он помнил их с детства, с тех пор, как вместе с отцом отправился на войну в Испанию. Война, которую он увидел, была совсем не похожа на войну, которую он себе придумал.

И солдаты были не теми идеальными героями, какими он их представлял. Отец командовал наемниками. Все карфагенские полководцы командовали наемниками. У Карфагена вообще не было армии, состоящей из граждан. В отличие от Рима. Карфагенские граждане предпочитали торговать, а не воевать. Армия Карфагена напоминала океан. Его спокойствие в любой момент могло с легкостью смениться разрушительной бурей.

— Солдаты верны мне, — кричал Ганнибал в пустоту. — Но они наемники.

Наемники сражаются, пока им платят щедро и вовремя и легко предают, переходя к тому, кто платит больше. Воины вообще любят удачливых полководцев, но у гражданина есть родина, которую он будет защищать в любом случае, независимо от того, кто им командует, наемник же просто делает работу, взамен получая вознаграждение. Наемников следует опасаться. Они опасны во время войны, во время мира они первая угроза государству. У Карфагена не было солдат, кроме наемников и не было другой армии, кроме наемной. Чего не скажешь о Риме. Проклятый Рим. Город, кичащийся своей неприступностью, и государство, похожее на лернейскую гидру. Потеряв одну голову, взамен оно выращивает три. Требия, Тразименское озеро, Канны. Каждый раз римляне были разбиты наголову, дважды у них погибали консулы, но каждый раз они выставляли новые армии. Бессмертные боги, надо было послушаться совета Магарбала и от Канн сразу же идти на Рим. Ганнибал вспомнил, с какой яростью Магарбал вскричал, услышав от него отказ не останавливаясь преследовать римлян:

— Видно не все дают боги одному человеку. Побеждать ты умеешь, Ганнибал, но пользоваться плодами своих побед не можешь!

Он держал Рим за глотку. Хватило бы одного движения, чтобы добить поверженного врага. Вместо этого он разжал хватку, позволив римлянам собраться с силами. Он кружил вокруг Рима, как волк кружит вокруг добычи, выбирая удобный момент для смертельного броска. Зачем он медлил? Чего ждал? Только на восьмой год войны он двинулся к Риму, пытаясь оттянуть силы римлян от осажденной Капуи. Он видел Рим, его ладони ощущали шероховатую поверхность камней городских стен. Дважды он строил войско в боевые порядки и дважды дождь не позволял ему начать сражение. Ветреная удача окончательно от него отвернулась. Следующие восемь лет то он преследовал римлян, то римляне теснили его. Все закончилось в Бруттии. Получив приказ карфагенского сената возвращаться в Африку, он негодовал, кричал, что его предавали на протяжении долгих пятнадцати лет, не присылая ни денег, ни подкрепления и теперь, отдав этот преступный приказ, предали окончательно. Это была игра на публику. Он не хотел оставаться в Италии. Война потеряла всякий смысл. Он устал.

Пока Ганнибал сражался в Италии, римляне высадились в Африке. Римскую армию возглавлял Публий Корнелий Сципион, сын консула Публия Корнелия, разбитого Ганнибалом у Требии. Укрепившись на африканском берегу, римляне осадили Утику, но осада была неудачной, союзная армия под командованием Гасдрубала, сына Гисгона, при поддержке нумидийского царя Сифака заставила римлян отступить. Случай помог Сципиону отомстить за поражение. Карфагеняне расположились на зиму в лагере, построенном из дерева, нумидийцы зимовали в хижинах, сплетенных из тростника, вне лагерных стен. Римляне сделали вид, что возобновляют осаду города, на самом же деле они скрытно переместили легионы к карфагенскому лагерю. Часть воинов напала на лагерь нумидийцев, остальные атаковали карфагенян. Тростниковые хижины вспыхнули разом. Нумидийцы бросились тушить пожар и почти все пали под ударами римлян. Карфагеняне поспешили на помощь нумидийцам. Думая, что их союзникам угрожает только огонь, карфагенские воины бежали налегке. На полпути к горящему лагерю нумидийцев, карфагенян встретили римляне. Из опасения быть раскрытыми, римляне перебили всех бегущих на помощь нумидийцам воинов, а затем ворвались в карфагенский лагерь, сея смерть и разрушение. Разгром союзников был полный, в Карфаген вернулись не более двух тысяч человек, во главе с Гасдрубалом и Сифаком. Карфагенский сенат, несмотря на поражение, постановил продолжить войну собственными силами. Вновь набранная армия, возглавляемая теми же вождями, направилась к Утике и, после трех дней, прошедших в мелких стычках и столкновениях, была полностью уничтожена в решающем сражении. Командовавшие ею Гасдрубал и Сифак спаслись бегством. Сифак укрылся в своих наследственных землях.