Вадим Агарев – Совок-8 (страница 4)

Не поверить мне она не могла, слишком уж нешуточной была моя клятва. Марина задумалась и утвердительно кивнула своим красивым и моментально посерьезневшим лицом. В палату мы уже въезжали будучи состоявшимися сообщниками по свершившейся коррупционной сделке.

В палате меня ждал обед. Молочный суп и жидкая манная каша с киселем на третье. От такой еды я тут на третий день ноги протяну. Добьет меня отечественная медицина. Бессмысленная и беспощадная, как русский бунт.

– Тебя покормить? – в дверях стояла все та же Марина с чашкой кофе в руке, судя по запаху.

Вряд ли у болящих и у медперсонала обед здесь проходит в одно время. Похоже, что мед-барышня просто манкирует службой, совмещая исполнение своих обязанностей с сибаритством и пренебрежением дисциплиной.

– Сам справлюсь, а ты мне пока мою историю принеси, – напомнил я ей о своем интересе. – И прокурорских пока не надо бы. Как подумаю о них, так голова сразу раскалывается. Ты притормози их через доктора, а? – просительно проскулил я, глядя снизу вверх на единственную свою защитницу в этом трэше.

Она задумчиво посмотрела на меня, потом молча крутанулась и удалилась, а я начал поедать то, что здесь по какому-то недоразумению считалось обедом. Пока я ел, санитарка Марья Ивановна протерла полы и воздух в палате стал еще противнее от запаха хлорки. Больничный сервис тоже не знал пощады…

– На, смотри! И быстрее давай! – вполголоса прошипела Марина, протягивая мне журнал «Работница» с тощей подшивкой бумажек внутри.

Достав из журнального чрева картонку, я обмер. Все-таки дурка, мать ее! Тогда, где похмельные рожи санитаров и почему двери настежь? И ведь окна! Решеток на окнах не было. Все эти мелочи по своей совокупности вселяли надежду. Навидался я психушек в свое время, что-то здесь не так.

– Душа моя, ты скажи мне честно, чья это книжка? – стараясь держать себя в руках, потрясал я перед собой серой картонкой с типографской надписью «История болезни». – Что это за херня?!! – орал я, уже не владея собой.

– Дай сюда, придурок! – жопасто-сисястая фурия выхватила у меня из рук картонку и, перегнув пополам, засунула ее в карман своего халата.

– С тебя кило «Белочки»! И попробуй только, обмани, клизмами изведу!

И я поверил, что она совсем не шутила. Ни с историей, ни с клизмой.

Я опять остался один в палате. Если бы не разбитая в мясо голова, я бы ей, этой самой головой сейчас бился об стену. И было от чего башкой биться!

На картонной книжке, ниже надписи «История болезни» было выведено: Корнеев Сергей Егорович 19.04.1955 г. р. и далее какая-то непонятная хрень с названиями болячек. Да фиг с ними, с этими болячками, дата поступления в больничку там стояла 7 июня 1977 года.

За время командировок по буйным шашлычным республикам, среди прочих радостей я заполучил две контузии и поэтому какое-то представление на этот счет у меня имелось. И по симптоматике, и по ощущениям. То, что со мной происходит сейчас, было вне моего разума. И да, а разумен ли я вообще?

– Чего не доел-то? – невидяще глядя перед собой, я не заметил, как коварная мерзавка с лицом падшей ангелицы приблизилась к моему скрипучему одру.

– Разве это еда? Вон, из коридора, то да, едой пахнет, а это бурда, – я пренебрежительно отвернулся от тарелок, да и не до еды мне сейчас было.

– Тебе сейчас только такое и можно. Потерпи немного и скоро пропишут нормальную диету, – без всякого намека на веселье и подначку деловито пояснила мне Марина.

– Как скажешь, душа моя, с кем бы спорил, а с тобой не смею, уж больно ты собой хороша! – примирительно начал я восстанавливать добрые отношения с той единственной и неповторимой, которая мне могла что-то подсказать, и чем-то помочь в этом квесте.

– Тебе в туалет надо? Утку? – Марина с готовностью подалась ближе.

Хорошая все таки она девка! Мало того, что красавица, каких поискать, так еще и не подлая. Такую и просто в друзьях иметь не зазорно. Хотя и маловероятно, что иметь получится просто в друзьях. Слишком уж хороша! Такую подругу уж иметь, так иметь! Н-да…

– Нет, радость моя, утку мне не надо! Если только по-пекински… А в туалет я буду ходить в общий сортир. Сам. И ты не спорь! – оборвал я ее попытку возразить. – Ты лучше напомни про меня, кто я и что я. Сама видишь, голова у меня шибко дырявая. И ты не стесняйся, все, что знаешь, так все подряд и рассказывай.

Моя потенциальная и пока единственная шпаргалка смотрела на меня с недоумением. Будто бы решая, а имеет ли смысл разговаривать с травмированным дебилом.

– Да я про тебя ничего и не знаю. Участковый ты. В Советском РОВД, – она замолкла и, не дождавшись моей реакции, продолжила. – Вчера тебя, то ли ограбить, то ли убить хотели. В лифте. Ты вроде бы живешь в том подъезде.

Марина окончательно умолкла и уже смотрела на меня по-бабьи жалостливо.

– Ты, что, придуриваешься или вправду ничего не помнишь? – видимо ей и самой это было интересно, – Смотри, дошутишься и спишут тебя. Направят на ВВК и спишут. Психа с оружием на службе точно держать не станут. А то еще и на Нагорной запрут! – она сочувственно вздохнула.

На Нагорной 1 всегда был областной ПНД. Несколько зданий из красного кирпича за высоким каменным забором. Еще со времен царизма. Дурдом, если по-простому. Много лет назад я там часто и подолгу бывал, судебную медицину изучая. И потом, когда работая в милиции, злодеев туда на экспертизу отправлял, тоже бывать приходилось. Нерадостное это место, надо признать… Мне там и по службе-то находиться не нравилось, а уж быть клиентом этого славного богоугодного заведения… Вот уж нет, увольте! Даже на учет я туда не возьмусь, а уж проживать там, так и вовсе – шиш с маслом!

Обратная здесь для меня сторона Луны или лицевая, но на Нагорную я точно не хочу! Как-то надо выбираться из образа придурка с отбитыми мозгами.

– Душа моя, ты ведь не только красивая, ты же еще вон, какая умная! Ты же сама видишь, солнышко, что я никакой не псих, – говорить я старался несуетливо и в мягких доверительных интонациях. – Мне всего-то и надо, что просто в себя прийти после травмы и кое-что о себе вспомнить. Ты, давай, помоги мне, ладно?

Я смотрел на медсестру, как на икону, изо всех сил стараясь произвести впечатление человека доброго, честного и психически здравого. Пусть и временно забывчивого. Всем своим видом показывая этой красоте, что дело-то это обычное, житейское. Уверенности в том, что у меня это получается, не было никакой и сомнение, читавшееся в больших зеленых глазах Марины, мне очень не нравилось.

Конфеты я ей уже обещал. Значит, надо повышать ставки. Пообещать ей жениться, что ли? Все равно все они неизбежно и практически в ста из ста случаев выходят замуж только за козлов и только за придурков. И не сразу, а лишь только потом это нерадостное обстоятельство закономерно выясняется. Всегда, по прошествии какого-то времени после свадебного шабаша, вся эта грустная правда жизни неминуемо выходит наружу. А тут, по крайней мере, все изначально у нас будет по-честному. Мою ущербную голову она сама перевязывала, значит, иллюзий не питает. Да и за мой свисток тоже успела уже подержаться, стало быть и по этой части разочарований также не последует…

Так что теперь, после всего того, что между нами было, как человек честный и какой-никакой, но ахвицер, я просто обязан на ней жениться. И пусть хотя бы гражданским браком. Дня на три хотя бы. Впрочем, она так хороша, что вряд ли мне хватит трех дней, чтобы сбить оскомину… Ладно, зарастет отбитая голова, там и разберемся в сроках. А девка хорошая! Очень хорошая…

Пока я смотрел на эту восхитительную девушку, ни одна из этих быстро снующих в потрепанной черепушке мыслей не показалась мне абсурдной. Так-так-так… А ведь прав доктор, не настолько я плох, если в голову лезет такая крамола!

– Ладно, – сестра Марина, похоже, тоже что-то для себя решила. – Поспрашиваю я про тебя. Подкатывает ко мне тут один майор из областных кадровиков, – она самодовольно ухмыльнулась, – На процедуры сюда ходит, гайморит свой прогревает на третьем этаже. И замуж меня зовет, между прочим! – зачем-то поведала она мне о посягательствах гайморитного майора.

– Радость моя, уж ты блюди себя, а то я ревновать стану, ведь я уже почти в тебя влюбился! – нес я несусветную пургу от радости, что наконец-то наметился какой-то просвет в жутком непонимании текущей реальности.

– Чего это, «почти»?! – нахмурилась медицинская девушка, недовольно выделив последнее слово.

Глава 4

В замотанной бинтами голове последние два часа крутились какие-то ужастики. Которые я отгонял, принимая их за трешевые последствия наркоза. Но три неприятные рожи в этих картинках неизменно появлялись снова и снова. И эти злые типы почему-то меня избивали. Двое молодых и один постарше. Он-то и свирепствовал. Безжалостно и с применением холодного оружия ударно-раздробляющего действия, то бишь, обрезка металлической трубы. Постепенно до меня стало доходить, что именно эти гарны хлопцы и подрихтовали мне голову до такого вот состояния. Надо будет обязательно с ними встретиться.

Тупых торпед, не всегда даже окончивших ПТУ и решивших делать бандитскую карьеру, я всегда брезгливо презирал. Большинство этих ребят были зачаты после хмельного празднования аванса или какого-нибудь революционного праздника. А еще я точно знал, что те, кто посылал эту пехоту на такие вот дела, сами работали на все разведки мира, говоря образно. То есть, их криминальные паханы не стыдились официально состоять на связи как агентура. И, имея рабочие псевдонимы, исправно шпилили операм на ближайших особей своего подвида. Для того, чтобы заработать от государства индульгенцию и продлить свою свободу. Зачастую получая гонорар из оперативного фонда МВД, который издавна имеет секретный шифр «9». При этом они очень красиво втирают рядовой босоте про воровскую честь и за правильные понятия благородных арестантов. Чем выше состоит в воровской иерархии авторитет и, чем дольше он жив, и находится на свободе, тем вернее, что он «шурик», то есть, агент. Сколько этих и тех тварей за свою службу я пересажал или завербовал в стукачи, я уже и сам толком не помнил.