Вадим Агарев – Совок-4 (страница 6)

— Здравствуйте, Сергей! — поздоровалась она и слегка повернув голову, бросила назад — Ты иди пока, я не долго!

Я невольно опустил взгляд на ее выпирающий живот и окончательно распрощался с иллюзиями. Мне даже показалось, что этот верочкин живот по своей форме точно такой же, как и тогда у Галины Суторминой, когда я ездил к той в Октябрьск. А с другой стороны, все логично, вон он, сука, производитель этих животов, в фартуке по квартире гуляет! По той самой квартире, в которой я со всем своим душевным спокойствием должен был бы эту неделю перекантоваться.

— Здравствуй, Вера! — улыбнулся я, — Помнишь, ты меня приглашала в гости?

— Помню, как не помнить! — тоже с улыбкой и не скрывая грусти, ответила мне она, — Помню, как приглашала и как ты пообещал, что придешь! Только очень уж долго ты шел, Сергей! — Вера прислонилась плечом к косяку.

— Зайдешь? Чаем угощу! — разглядывая меня, Вера улыбнулась своей прежней улыбкой, — Эдик там пирожков напёк. Он у меня мастер пирожки печь.

— Нет, не хочу я пирожков, Вера! Пойду я пожалуй. А ты счастлива будь!

Развернувшись, я пошел по лестнице вниз.

Может, правда, взять вот прямо сейчас, да и рвануть в Москву? Севастьянов примет и на службу при себе определит. Он еще тогда, когда мы громили сомкнувшуюся с мясокомбинатовским жульем номенклатуру, к себе работать приглашал. Но смерть Сони и сломленные этой смертью Лишневские не позволили мне уехать. Да и не хочется мне в эту Москву. Был я уже в ней и мне там не шибко понравилось. За несколько лет пребывания в ней, стойкая ассоциация огромного столичного города с Казанским вокзалом так и не пропала.

Нет, если и решусь на переезд, то никак не теперь. Мне еще эвакуацию Лишневских провернуть надо. Да так провернуть, чтобы самому под расстрельную статью не попасть. Следовательно, прямо вот сейчас мне надо искать берлогу. Экстренно снимать жилье, это в данный момент не для меня. Все маклеры, как и сдатчики квартир, комнат и койко-мест, все они через одного, а то и каждый, шпилят на участковых и оперов. Значит, это не мой путь.

В голове остался только один вариант. Призрачный, авантюрный, но вариант. Следовательно, мне надо поторопиться, поскольку предстоит проехать полгорода, а рабочий день уже заканчивается. Прибавив шагу, я направился в сторону оживленных улиц.

Такси я ловил недолго, а вот пиковое время нервы мне помотало. Когда расплатившись, я вышел из машины, настроения у меня еще поубавилось. Почти все окна четырех этажей казенного присутствия не светились. И отработавший люд уже схлынул. Уповая на судьбу-злодейку, я начал высчитывать горящие окна второго этажа. И это у меня никак не получалось. Плюнув на арифметику, я пошел ближе к центральному входу. Уж, если мне повезет, то нужный мне человек незамеченным пройти мимо не сможет.

И не прошел. Горят окна или нет, с этого места я не видел, а вот появившуюся на ступеньках фигуру признал.

— Здравствуй, любимая! — со всей теплотой души, которая только в ней нашлась, произнес я, — Третий час стою под твоими окнами и всё никак зайти не решаюсь! Можно я тебя до дома провожу?

Глава 2

К Дергачеву и Захарченко я с докладом не пошел. Сейчас у меня были дела поважнее и я с легким сердцем нарушил данное им обещание. Надо было уйти из РОВД и сделать один звонок. Не совсем другу, но зато в столицу. А для этого мне надо стряхнуть с хвоста «семерку». Иначе, даже, если они не снимут содержание разговора, то Мелентьев уже через час будет знать, кому я звонил. В тактическом плане это даже было бы неплохо и как-то меня прикрыло бы. Но я уже настроился на серьезные отношения и строил вполне определенные планы касательно Аркадия Семеновича. По-другому никак. Надо его, если не простить, то хотя бы понять. Кто он, что он и, главное, каковы истинные мотивы его нездоровых посягательств на мою судьбу.

Я придвинул к себе телефонный аппарат и вгляделся в отпечатанную на А-4 шпаргалку с внутренними телефонами под оргстеклом на столе.

— Антонина! — обратился я к скандальной приспешнице капитальной женщины, — Скажи мне, любимая, ты по-прежнему божественно хороша?

На том конце учащенно задышали и я понял, что дожидаться ответа не имеет никакого смысла.

— Слушай меня внимательно, Антонина! Я готов тебе простить все твои облыжные оскорбления в мой адрес, но за это от тебя потребуется помощь! — для осознания Тонечкой серьезности момента, я сделал многозначительную паузу, — Ну так, что? Хочешь ли ты снять со своей души камень?

Тонечка мне тоже ответила не сразу, а только через несколько прерывистых всхлипов-вздохов.

— Д-да! — наконец-то разродилась она. И судя по звенящей гамме чувств, втиснутых в такое короткое слово, Антонина была готова, если не на всё, то на очень многое.

— Тогда ты сейчас говоришь Валентине, что хочешь писать и, что тебе нужно в туалет. Ну или еще чего-нибудь придумай. Но сама идешь не в туалет, а в мой кабинет. Ты поняла меня, самая прекрасная мечта поэта?

— Да, п-поняла! — продолжала волноваться Антонина, — Но только Сережа, Валентина Викторовна сейчас всё слышит, у нас очень громкий телефон! — даже из своего дальнего от следственного Олимпа угла я почувствовал, что Тонечка в этот момент готова разрыдаться от отчаянья по причине только что и так бездарно проваленной операции.

— Это ничего, душа моя! Это даже наоборот, очень хорошо! — я торопливо взялся возвертать впечатлительную барышню в так необходимую мне её адекватность, — Валентина Викторовна, она ведь не только чудо, как собой хороша, она же еще очень умная женщина! А, значит, она все поймет и тебе мешать не станет! — самонадеянно заверил я Тонечку, полностью положившись на прежний свой опыт в общении с лучшей половиной человечества. И на их громкий телефонный аппарат.

— Иди! — гораздо глуше тонечкиной речи, но все-равно вполне явственно раздался в мембране голос моей несбыточной мечты по имени Валентина. Да, действительно, какой-то уж очень громкий и чувствительный у них там телефон.

Положив на штатное место трубку, я начал доставать из карманов своей верхней одежды содержимое. Рассовав в пиджак изъятое, я засунул в рукав куртки шапку и шарф. Мои действия прервало деликатное постукивание в дверь.

— Заходите! — едва не заматерился я от досады.

Вот ведь, как некстати принесло кого-то! И боже упаси, если этот "кто-то" из руководства! Но бог, в которого я не верил в прошлой жизни, и в которого не сподобился поверить здесь, меня не выдал. На пороге стояла Тонечка.

— Заходи, душа моя! — настойчиво пригласил я скромно потупившуюся девушку вовнутрь, не желая, чтобы кто-то из посторонних узрел её рядом с моей обителью.

Специально я не приглядывался, однако заметил, что Антонина не только обновила помаду на губах, но и успела более выразительно подвести глаза. Это хорошо, значит, она настроена стараться! И еще это означает, что помогать она будет мне со всей своей женской дотошностью.

— В общем так, прелестное созданье! — прелестное созданье мигом зарделось еще колоритнее. — Берешь моё барахлишко и спускаешься на первый этаж. Знаешь, где старшина наш райотдельский сидит? Ну ты ведь наверняка время от времени из его каптёрки что-то получаешь? — барышня с осмысленной готовностью кивнула.

— Вот и отлично! — я с восхищением посмотрел на понятливую девушку и она этот взгляд оценила, поправив прядь волос у виска, — Значит, берёшь сейчас мою куртку и без суеты спускаешься на первый этаж. К той самой каптерке. И тихо стоишь там, меня ожидаючи. Договорились?

— Ага! — поняв свою ключевую роль в сложнейшей оперативной комбинации, Тонечка сразу ожила. А ожив, легкомысленно заулыбалась, забыв принять у меня из рук мою хламиду.

— Душа моя, ты куртку-то возьми! — я более настойчиво сунул ей в руки свою одёжку. — Хотя, подожди! — я двинулся к одному из чуланов и достал оттуда какую-то штору из числа неучтенных вещдоков.

— Давай-ка мы с тобой мою куртку сюда завернем. Это, чтобы граждане в коридоре не завидовали! — вовремя вспомнил я о семерочных топтунах, один или двое из которых сейчас наверняка под видом вызванных к следакам, пасутся в коридоре следствия.

Выпроводив за дверь с непонятным тряпочным свертком в руках Антонину, я начал прибираться в кабинете. Убрав в сейф все, что могло бы заинтересовать московский десант, я, взяв в руки картонку с типографской надписью «Уголовное дело №____» и нацепив на физиономию выражение крайней озабоченности, покинул кабинет. Из своего тупика я направился мимо страждущих не на ближайшую лестницу, а в сторону данилинского кабинета. Но заходить к шефу я не стал. Пройдя дальше и сунув картонку за ящик пожарного гидранта, резко прошмыгнул на площадку дальней лестницы. Пока из-за поворота никто не показался, я через три ступеньки сыпанул вниз.

Тонечка по своему обыкновению нетерпеливо переминалась стройными ногами в означенном месте. Забрав у нее из рук свое имущество, я благодарно приложил руку к груди.

— Спасибо тебе, душа моя! Ты настоящий друг! — засовывая в рукава руки, исходил я благодарностью, — И, если кто спросит, то я никуда из райотдела не выходил! Ага? — влюбленными глазами всмотрелся я под ресницы Антонины.

— Ага! — только и нашла чем ответить барышня, а я уже в это время выскакивал за дверь в не шибко просторный тамбур. Из которого было только два пути. Один в подвал, а другой во двор РОВД. Пройдя через него, я подошел к выездным воротам и осторожно выглянул на улицу. Не заметив ничего подозрительного, я энергично зашагал подальше от места своей службы.