Вадим Агарев – Совок-17 (страница 31)

Пока мы препирались, чрезмерно скандальозная Лиза, с равномерной частотой метронома переводила взгляд с Копыловой на меня и обратно на неё. И явно ничего не понимала. Вернее, что-то она понимала, но пока только лишь одно. Что эта толстомясая прокурорская девица пришла к её Серёже не только затем, чтобы просто бить ему морду. За аморалку, в очередной раз им совершенную. А ещё и с каким-то по-настоящему серьёзным делом. Понимание которого самой Лизе пока что недоступно. И, видимо, из-за отсутствия данного понимания и без того рассерженной урюпчанке стало ещё обиднее. Потому что нет ничего унизительнее, чем осознание того, что у соперницы не только сиськи больше, но она к тому же еще и умнее тебя.

– А почему она всё это знает? А я нет?! – тихо спросила Лиза. – Чего это вдруг ей можно всё знать, а мне нельзя? Она, что, она здесь самая умная, что ли? – блеснув повлажневшими от обиды глазами и срывающимся голосом уже совсем всерьёз разобиделась моя воспитанница.

– Ты-то, кобыла, чего лыбишься?! – переведя взгляд на прокуроршу и заметив на её лице снисходительную улыбку, притопнула ногой девчонка. – Весело тебе, да?! – окончательно вышла из себя Лизавета, не оценив веселья своей старшей конкурентки. Конкурентки в борьбе за единого кандидата в супруги. Которая будучи более взрослой и фигуристой, не пожелала скрывать от присутствующих своего превосходства над подростком.

– Господи, да что же это такое?! Замолчи, Лиза, сейчас же!! Что ты себе позволяешь?! Ты же приличная девушка! – Левенштейн, шокированная злоречивой эскападой бывшей беспризорницы, всплеснула руками. – Елизавета, я настаиваю… Я требую наконец, замолчи сейчас же!!!

– Послушай, Елизавета, тебе бы вообще о том, что сейчас ты услышала, лучше знать поменьше! – вклинился я в противостояние между ведьмами. Между старой, средней и совсем малой. – Не приведи бог, если ты потом этими знаниями начнёшь своих одноклассников вразумлять и строить. Наша советская школа, уж ты поверь мне, Лиза, пока еще к такому не готова! Вся гласность и вся перестройка наступят еще нескоро. Они еще где-то впереди, слава богу…

– Я и без этих ваших знаний что угодно понять могу! – не слушая меня, огрызнулась девчонка. Но, видимо, всё же поняв, что в отстаивании своих законных интересов на своего удочерителя она слегка увлеклась. И, что даже немного переборщила со своей злословной экспрессией. – А она тогда тоже пусть помолчит и не умничает!

Не повернув головы в сторону ненавистной прокурорской мамзели, буркнула пельменница. И без всякого почтения ткнула в Наталью пальцем.

– А, чтоб вы знали, я её ничуть не глупее! Я, наоборот, я очень даже способная! И скоро сама всё пойму! – покосившись на Пану и убедившись, что та в данный момент на неё не смотрит, Лиза высунула язык в сторону прокурорши.

– Вот именно это-то меня больше всего и тревожит… – на этот раз вынужден был я согласиться со своей воспитанницей. Сделав вид, что не заметил её хулиганского кунштюка. – В том-то и беда, Лиза, что ты очень способная… Ты, Лиза, из тех способных, которые увы, способны на всё…

Пана Борисовна тихо вздохнула. Видимо согласившись с обоснованностью моих опасений. При всей её любви к урюпчанке.

– Серёжа, ты бы покушал… – неуверенно предложила она, постаравшись хотя бы таким образом перевести разговор на более мирные рельсы.

– Я бы с радостью, Пана Борисовна, но, что-то у меня аппетит пропал… – горестно вздохнул я. Уповая на то, что у двух скандальных девок пробудится совесть и они перестанут собачиться.

– Давай я всё же суп тебе разогрею! – Левенштейн поднялась с табуретки. – А со своими делами вы уж потом с Натальей сами разбирайтесь. Но только без скандалов, пожалуйста! У меня от вашего крика уже голова болит.

– Пана Борисовна, – вдруг много мягче обратилась к ней Наталья. – Вы же понимаете, что я не скандалить к Сергею пришла!

– Вот и хорошо! – немного успокоившись, облегченно улыбнулась ей Пана. – Главное, чтобы и ты сама понимала, что никакого толка в упрёках и ругани нет. Сергей, он из тех кобелей, которые в неволе не размножаются…

Проговаривая эту странную фразу, Левенштейн достала из холодильника кастрюлю и поставила её на плиту. Нахохлившаяся Лиза так и осталась стоять в проёме кухонной двери. Подперев плечом косяк и не желая упускать ни одного слова. Наталья посмотрела сначала на неё, потом на меня.

– Может, при ребёнке не будем? – вопросительно посмотрела она на меня. – Пошли в комнату?

– Я тебе никакой не ребёнок! – тут же вскинулась Лиза. – Тут говори! Нечего с ним по углам тискаться! – мотнула она острым подбородком в мою сторону. – Или ты сюда именно для этого заявилась?

– Лиза, – повысив голос, перебил я её. – Ты бы помогла Пане Борисовне! Хлеб нарежь или еще чего-нибудь! А лучше всего, иди, уроками займись!

– Я всё равно услышу, что вы там говорите! – проявляя верх настырности, упрямо набычилась экс-беспризорница. – Пусть здесь говорит! А я никому ничего не скажу. Я не проболтаюсь, я могила!

– Не услышишь, мы тихо поговорим. У тебя не такие уж и большие уши!

– Нормальные у меня уши! Обязательно всё слышу!

Я покачал головой, понимая, что спорить с девчонкой не имеет никакого смысла.

– Ну тогда хотя бы сделай вид, что не слышишь! – заговорщицки подмигнул я ей, чтобы она не чувствовала себя всеми отринутой. – Это, чтоб ты знала, самый важный навык нормального советского человека. Взрослого человека, Лиза! В жизни тебе это обязательно пригодится.

Лиза отклеилась от дверной коробки и сердито продефилировала к настенному шкафчику. Взяла из хлебницы полбуханки ржаного, из стола нож и отошла к разделочной доске. Ушла она, конечно же, недалеко, ровно настолько, насколько хватило простора кухни. И встала так, что было видно, как она старательно навострила свои уши. В этом смысле воспитанница советского опера повела себя грамотно и вполне профессионально.

Наталья, заметив, что интерес к нашему с ней общению обострился еще больше, чуть наклонилась ко мне.

– Отец просил тебе передать ещё кое-что…

– Слушаю тебя, любимая!

– Первое. Если тебе что-то понадобятся по линии горкома – посильную помощь он тебе, конечно же, окажет. Но официально просил его в разговорах с вашим руководством не упоминать.

– Разумеется! – с готовностью согласился я со здравым пожеланием осторожного партфункционера.

– И, во-вторых! Сам ты тоже официально должен быть ни при чём. Во всяком случае, до той поры, пока этот твой Колычев не оформит всё как положено. И самое главное, пока он не сделает весь этот процесс необратимым. Независимо от вашего с ним участия в этом уголовном деле.

– Вот это мне больше всего нравится! – не смог сдержаться я. – Сука! Как всегда все вокруг молодцы! Овцы целы и волки сыты, а детские трупы будто грибы, сами по себе в лесополосах появляются!

Наталья нахмурилась и болезненно поморщилась. Пана, бросив быстрый взгляд на Лизу, тоже осуждающе посмотрела на меня. Но всё же сдержалась и промолчала.

– Не надо, я прошу тебя! – Наталья прикоснулась к моему локтю. – Ты думаешь, что только ты один по этому поводу переживаешь?

Я посмотрел на неё. Она действительно расстроилась. Причем настолько, что слегка взбледнула. Будто бы только сейчас до конца поняла, о чем и о каких событиях идёт речь. Её ревность, обида и какие-то иные личные женские счёты ко мне отошли куда-то в сторону. Они не забылись, конечно. У женщин такие вещи никуда просто так не исчезают. Но иногда они, тем не менее, убираются на задний план. Ненадолго. Но этого короткого времени нормальному мужику обычно хватает. Чтобы осмыслить неприятную ситуацию и как-то перегруппироваться.

Однако, сейчас передо мной находилась уже не среднестатистическая девица. Передо мной была Наталья Сергеевна Копылова. Человек системы. Чиновница из прокурорского муравейника. И, кроме того, дочь влиятельного и опытного партийного аппаратчика.

– Скажи отцу, что всё, что он мне с тобой передал, я осознал и понял, – с ласковостью глядя в глаза Наталье, смиренно произнёс я. – И, что я за его, и за твою заботу обо мне всему вашему семейству премного благодарен!

– Сам и передашь! – отрезала всё еше хмурая Наталья. – Он сказал, чтобы ты завтра обязательно к нему зашёл.

– Вот как! – задумчиво поджал я губы, соображая, что еще мне собрался поведать товарищ Копылов.

– Да. И ещё… – она вдруг нерешительно замялась.

– Что ещё?

– Ты сегодня был в тюрьме? Со злодеем тем работал? С тем самым?

– Был. И работал. С тем самым злодеем… – терпеливо кивнул я, удовлетворяя любопытство девушки.

– Я всё понимаю и не прошу подробностей, – быстро перебила она. – Скажи… там на самом деле всё так плохо?

– Плохо. На самом деле всё плохо, – ответил я. – Но лучше, чем могло бы быть. Злодей в содеянном не раскаялся, но со следствием он уже сотрудничает. И потом, ты же сама знаешь, что самое лучшее средство от зубной боли, это всегда зубной кабинет! Поверь, любимая, мы с Колычевым не такие уж идиоты! Да и не самоубийцы, чтобы на дурняка под танк лезть. Уж в этом-то ты будь уверена! И папеньке обязательно это передай!

Копылова, не выходя из состояния глубокой задумчивости, кивнула.

– Тогда ладно… – слабо улыбнулась она.

Но улыбка тут же погасла. Наталья ещё держала пальцы на моём локте, будто проверяла, на месте ли я. В её взгляде уже не было прежнего желания прибить меня за самовольную отлучку к какой-то неизвестной ей Алле. И вроде бы всё потихоньку началось налаживаться, и успокаиваться.