Вадим Агарев – Совок 15 (страница 34)

Если по хорошему, по науке, то следовало бы еще и двух баб зачистить. И тогда стерильность была бы, как в операционной. Но всё дело в том, что в отличие от безвременно усопших, я не служу в Черноречье. И к ГРУ Генштаба МО СССР с его славными традициями, никакого отношения не имею. Я из другого ведомства и поэтому мне придётся рискнуть. Так что по всему выходит, что повезло блядовитой бабке Ирсайкиной, по-родственному передавшей мне как воровскую кассу, так и свои нетрудовые накопления. И вдовице главного технолога, не вовремя распустившей язык, тоже повезло. Ох уж эта моя мягкотелость! Не кабаки и бабы, а именно она когда-нибудь доведёт она меня до цугундера! Н-да…

Мысли снова вернулись назад. Перед глазами будто бы раскрылась живая картинка. Выходя из гаража наружу, я засунул еще теплый «ТТ» за пояс. Как обычно, сзади. Еще вспомнилось, как свежий после гаража и подвала и, по-осеннему прохладный воздух ударил в голову. Пахнув запахами двора и вроде бы пылью, и еще чем-то. Кажется какой-то далекой жареной картошкой. Разум добросовестно начал вытаскивать из памяти все мелочи, которые я на автомате тогда заметил и зафиксировал в сознании. Вспомнилось, как глубоко вдохнул, пытаясь вытеснить из легких запах крови и пороха. Но, как мне тогда показалось, этот смрад намертво въелся в ноздри и в лёгкие. Стоял в носу и во рту едким кисло-металлическим привкусом. Странно, может, это пацан-донор во мне так болезненно рефлексирует?

Впрочем, это всё вторично, сейчас самое главное это то, что мир не заметил, что в его подземельной подкладке произошла маленькая человеческая катастрофа. В масштабах этой вселенной маленькая, но крайне печальная для троих недобрых существ.

Память опять услужливо подсказала, что мысль о том, что делать дальше, пришла сама собой и уже давно. Еще до того, как я зашел в гараж. Ствол надо было потерять. Навсегда. Греющийся о мою поясницу «Токарев», с его гремучей родословной, был слишком токсичен для того, чтобы хранить его даже в самой тайной захоронке. И пользоваться им в дальнейшем тоже было уже нельзя. Традиционным и самым лучшим вариантом для очищения была вода. Глубокая, желательно, с илистым дном и совсем необязательно, чтобы с сильным течением. Минутах в двадцати от никитинского гаража, слава богу, была речка. Издалека и неспешно протекающая в сторону Волги. Её я еще позавчера выбрал для реализации спецмероприятия под кодовым названием «Прощай оружие!». Проехав Хлебную площадь, элеватор и не доезжая пары километров до Южного моста, я свернул на грунтовку, ведущую к старому, полуразрушенному причалу, где когда-то грузили лес.

Вроде бы почти центр города, но благодаря осенней поре, вокруг не оказалось ни машин, ни людей. Где-то в камышах крякала утка, и этот простой, жизнеутверждающий звук резанул по слуху своей обыденной нелепостью. Оглядевшись еще раз, я достал пистолет и отщелкнул почти пустой магазин. Размахнувшись, зашвырнул его как можно дальше от берега. Потом осторожно, чтобы ничего не уронить, разобрал «ТТ». Затвор, возвратную пружину, ствол, рамку… Все эти детали, еще хранившие тепло моей спины, я поочерёдно закинул в по-осеннему тёмную воду и в разные стороны. Подальше друг от друга. Очередной тихий плеск, круги на воде, и река, неспешно текущая в сторону самой главной русской реки, приняла в себя еще один кусочек чужого греха. Отныне этот пистолет не был целым механизмом. Он превратился в разрозненные железки. Лежащие на заиленном дне, каждая не меньше, чем в двадцати метрах друг от друга. Собрать эту изящную, хоть и убийственную машинку, снова не смог бы теперь даже сам Токарев. И даже при помощи специально обученных водолазов. Дно здесь слишком уж для того поганое.

Вспомнилось, как еще раз огляделся, а после вернулся в машину. И только потом я поехал сторону Октябрьского РОВД. Еще припомнилось посетившее меня сильное желание принять душ и переодеться. Снять одежду и обувь, на которые не брызнула, но теоретически могла брызнуть чья-то кровь. А потом, после душа накатить стакан водки и уснуть на своём диване. Не вспоминая и не видя перед глазами коротко стриженный затылок Савватеева и такие же затылки его корешей. С аккуратными черными дырками в их головах.

Я неспешно рулил, а в голове, словно заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: «А что, если?..». А что, если кто-то видел меня возле того гаража? А что, если у этих упырей остались какие-то связи, которые они мне не сдали, но которые в курсе моего существования? В этой ситуации любое «а что?» или «если» могут оказаться билетом на тот свет. И тут уже никакие прежние заслуги или связи не помогут, ибо времена нынче не те. Пока еще не скрепоносные и не духоподъёмные времена на дворе. Здесь и сейчас осудят, как положено по закону. И расстреляют тоже на общих основаниях.

Так и не обнаружив очевидных проколов в своих, мягко говоря, неправовых деяниях, усилием воли я вытолкнул беспокойные мысли из головы.

И начал прокручивать в ней то, что случилось после того, как мы с Сафиным доставили Розу к следователю.

Глава 19

Версию для гражданки Радченко, попавшейся на сбыте фальшивых пятидесятирублёвок с гордым профилем Ильича, я худо-бедно, но выстроил. И сделал это, не прибегая к сложным и затейливым изыскам. Из-за отсутствия времени на полноценный креатив и для большей надёжности, я не стал придумывать слишком уж изощрённой детективщины. Понимая, что любое усложнение, это почти всегда предпосылка к неудаче. Поэтому я решил максимально придерживаться истины. Точнее сказать, той истории, которую мне выдала означенная мадам.

Если верить Розе, то две полных «котлеты» с самопальными банкнотами и одна уже распатроненная, достались ей три дня назад. Нет, никто ей ничего из рук в руки не передавал, она их самовольно взяла из потаённой нычки спекулянта и наркобарона Иоску. Другими словами, попросту стырила у цыганского предпринимателя Романенко. Который, как всем известно, в настоящее время напевает в неволе заунывные шлягеры из цыганского фольклора. Крепко усевшись на гостеприимную шконку в СИЗО № 42/1.

К моей радости, шустрая цыганка не слишком пожадничала и не забрала из тайника всё, что там было. Она ограничилась всего лишь несколькими купюрами. Логично рассудив, что и так всё ей достанется. Что после двух проведённых ментами обысков, домовладение и подворье Иоску, это теперь самое, что ни на есть безопасное место для хранения любых незаконных предметов. В том числе и фальшивых денег.

— Но ты же мне сам сказал, что он не раньше, чем через восемь лет из лагеря выйдет!

Искренне удивилась Роза моему странному непониманию очевидного факта, который очевиден лежит на поверхности для любого идиота. Глядя своими честными цыганскими глазами в мои, в милицейские, она никак не могла понять моей примитивной тупоголовости.

— Зачем они ему, если он всё равно сидеть будет⁈ — обиженно передёрнула она плечами, выражая своё обоснованное недоумение моей недалёкостью. И моим явным неодобрением её по-цыгански или, скорее всего, чисто по-женски прагматичного поступка.

Дабы не тратить драгоценного времени на полемику относительно уголовно-процессуальных и прочих христианских истин, я вынужден был молча согласиться с её доводом.

— Но ты же знала, что деньги фальшивые, зачем ты пошла их сдавать? Неужели не боялась, что тебя с ними поймают? — продолжил я выспрашивать необходимые мне подробности. — И как ты поняла, что они туфтовые, если комитетчики утверждают, что качество у этих фантиков отменное? Как ты умудрилась разглядеть, что они ненастоящие, если ты не являешься экспертом?

И на этот вопрос цыганка так же ответила предельно честно и с обескураживающей непосредственностью. Твою же мать! Оказывается, она уже не впервые реализовывала денежные фальшивки, которые ей давал Иоску. Уже раза три или четыре это было. Потому-то она однажды и подсмотрела, откуда он их доставал. Точнее сказать, заметила, куда он каждый раз заходил. Перед тем, как выдать ей «липовые» полтинники для дальнейшего их внедрения в оборот советской экономики.

Эх, если бы мы со Стасом совсем недавно во время обыска не были зациклены на уже известных нам уликах, то вполне возможно, смогли бы сами обнаружить запас цыганского фальшака. Как оказалось, криминальный многостаночник широкого профиля Иоску с сокрытием самой тяжкой статьи особо не мудрил. В отличие от наркоты, которую он заныкал творчески, с запасом поддельной наличности цыган поступил не в пример проще и неуважительней. Его, этот самый запас левых полтинников, он прятал в своём надворном сортире. И даже не в дерьме, как сделал бы это нормальный, более осторожный подрасстрельный злодей, а в прорехе потолка. Во всяком случае, именно там гражданка Радченко без особых трудозатрат обнаружила фуфлыжную наличку наркобарыги.

До областного УКГБ мы добрались довольно быстро. Несмотря на сопровождающего нас Сафина, которого здесь знали в лицо, прапорщик, стоявший на входе, документы у нас всё же проверил. Своё служебное удостоверение я предъявил ему сам, а паспорт Розы постовому показал Сафин.

— Пошли! — поторопил нас капитан в сторону центральной лестницы на верхние этажи, — Нам через полтора часа надо будет в Ленинский вернуться! Хлебников так велел!