Вадим Агарев – Совок 15 (страница 30)

За всё время моего затянувшегося монолога Роза, не проронила ни единого слова. Всё это время она в упор и неотрывно всматривалась в мои глаза. Потом, после изрядно зависшей паузы кивнула. И снова сделала это молча. Что ж, это уже хорошо!

Больше всего я сейчас опасался того, что от панической растерянности и пережитого стресса у неё самопроизвольно отключится разум. И вместо него врубится панический режим «баба-дура». Вот тогда уже можно будет окончательно сливать воду. В таком состоянии разубедить женщину и вернуть её к адекватности очень трудно. А в данном случае, когда ни времени, ни каких-либо соответствующих условий у меня нет, сделать это будет абсолютно невозможно. На выдачу пары вразумляющих затрещин, с неизбежно последующими потом соплями и рыданиями, у меня нет даже получаса. Тем более, времени нет на оздоровляющий женский разум качественный и потому всепрощающий секс. Который так же потребует приложения немалых и самых добросовестных усилий. И, как минимум, полутора, а то и всех двух-трёх часов. Если даму, как зачастую это бывает, после примиряющего соития вдруг потянет на поговорить.

— В общем, так, Роза! — взял я в руки холодную ладонь цыганки, — Сначала я тебе кратко обрисую твою ситуацию, а потом буду задавать всяческие вопросы. А ты станешь мне на них отвечать! И отвечать ты будешь так честно, и так откровенно, как не ответила бы даже своей родной маме или вашему барону! Ты меня поняла? — без нажима и ровным голосом произнёс я.

Я очень надеялся, что и в этот раз Роза меня поймёт так, как следует. Однако, вместо благодарного согласия, ответом на мои слова была мёртвая тишина. И с каждой секундой её упрямого молчания, последовавшего за моим спасительным посылом, та надежда таяла и испарялась под потолок «бэховского» продола. Зрачки цыганки, до того казавшиеся мне цвета аутентичного и хорошо выдержанного вискаря, теперь приобрели непроглядную угольную черноту. И, если поначалу я сам старался не отпускать взгляда жульчихи, чтобы следить за перепадами её сознания, то теперь всё поменялось до наоборот. Теперь уже она с пронзительной проницательностью уставилась в мои глаза и что-то там настырно пыталась высмотреть. Я едва удержался от попытки отвести глаза от пронизывающего взгляда этой индоцыганской кобры. Но через полминуты необъяснимо-странная тревожность из моего разума ушла. Как по щелчку пальцев. Теперь я просто смотрел в черную бездну. Уже ничего, кроме глухого и постепенно нарастающего раздражения, не испытывая. Потому что, как никто другой, осознавал одну неприятную частность. Что пока мы тут играем в гляделки с этой, изучающей меня дурищей, в самой непосредственной от нас близости у доблестного подполковника Хлебникова невыносимо зудит анус. И с каждой минутой он у него чешется всё сильнее, и нестерпимее. Болезненно воспаляя инстинкт самосохранения Бориса Олеговича до самой высшей критической точки.

— Хорошо! — неожиданно и как-то вдруг, но всё-таки вышла из своего мистического ступора преступная Роза, — Я тебе верю, Корнеев! Я согласна!

К этому времени я уже настолько поизносился в своём нервно-эмоциональном состоянии, что решение разродившейся цыганки никак не отразилось в моём сознании. Ни восторгом, ни эйфорией, ни простым обывательским удовлетворением. Мне было почти пофиг. Почти. В голове перекатывалась лишь одна мысль, — а на хрена мне оно всё это⁈ Может, так ей и надо, этой задумчивой в своём упрямстве курице? И пусть себе едет в свою Мордовию? Или в солнечный Магадан? Швейному делу заодно там обучится. Или еще какому-нибудь общественно-полезному ремеслу. Не всю же жизнь ей подвизаться на высокоинтеллектуальном поприще мошенничества и инфантильных лохов уму-разуму учить?

Все эти недобрые мысли в моей голове пронеслись быстрым пчелиным роем. И унеслись дальше за её пределы. Уступив место здравому смыслу. Который подсказывал, что я уже слишком далеко зашел в своём нерациональном, но благородном начинании. По спасению самой настоящей преступницы. Которая мне ни разу не жена, не сестра и даже не любовница.

Мысленно чертыхнувшись, я начал излагать гражданке Радченко, в какой смуглой цыганской заднице благодаря своей дурости она находится. А, чтобы ей было еще понятней, в качестве иллюстрации я по памяти, но дословно зачитал ей диспозицию статьи восемьдесят седьмой Уголовного кодекса РСФСР. С полным перечислением её санкций.

По мере того, как я выдавал Розе её возможные и самые вероятные перспективы, лицо её всё больше серело, и вытягивалось.

— Если не веришь, я тебе сейчас этот Уголовный кодекс в руки дам и ты там своими глазами прочитаешь то, что я только что сказал! — предложил я съёжившейся девчонке, — Хочешь?

Вместо ответа она закрутила головой из стороны в сторону и зашмыгала носом.

— Не надо! — всхлипнув, отказалась она, — Эти, — кивнула Роза на дверь кабинета, — Они мне уже показывали… И обещали, что договорятся в суде, чтобы мне только три года дали. Если я всё расскажу.

— Не будут они в суде ни о чем договариваться! И не три года тебе дадут, если признаешься. Тебе больше дадут! — не стал я врать и успокаивать сбытчицу, — Слушай, а зачем ты их заставила меня позвать? — задал я вопрос, который с самого начала вертелся на языке, — Зачем сказала, что только при мне говорить станешь?

— Не знаю! — виновато посмотрела на меня симпатичная прощелыга и снова печально шмыгнула носом, — Я подумала, вдруг ты мне поможешь? Я же тебе помогла!

Я громко выдохнул. Едва удержавшись от того, чтобы еще громче выругаться. Железная женская логика…

Но с другой стороны, она вроде бы и права. Все задачи, которые я перед ней ставил, она отработала безукоризненно. Хотя делала это вынужденно и всё равно никуда не делась бы. Но, тем не менее…

— Ладно, проехали! — закрыл я поднятую тему, — Еще раз повторяю, если будешь говорить и делать, как я велю, сидеть тебе тогда не придётся! Согласна? — ободряюще подмигнул я расстроенной цыганке.

Теперь Роза не раздумывала ни секунды. Она сразу же затрясла головой, показывая, что согласна на всё. От такой её отзывчивости меня даже слегка передёрнуло и я непроизвольно окинул взглядом её ладную фигурку. Но тут же взял себя в руки.

Несмотря на дефицит времени, минут двадцать я обстоятельно и без торопливой суеты задавал вопросы. Системно, вразнобой и по-всякому. И получал ответы. В результате чего, впечатление у меня сложилось такое, что Радченко не лукавит и отвечает так, как оно есть на самом деле. И как оно было.

Да, про то, что деньги, которые она под тем или иным предлогом сбывала, фальшивые, она знала. Этого она от меня скрывать не стала. Откуда они у неё, она мне тоже рассказала. Помялась немного, но поведала.

Шестерёнки арифмометра в моей голове закрутились. Поскрипывая и набирая обороты. Теперь предстояло в экспресс-режиме придумать удобоваримую версию и выдать её страждущим правды чекистам. Собственно, выбора большого, как и времени на раздумья, у меня не было. И потому версия вырисовывалась только одна. Предельно бесхитростная и простая, как солдатские кальсоны. Как всегда немного лукавая, но уверен, гэбистов она удовлетворит.

— А напарница твоя в курсе, что деньги, с которыми тебя прихватили, «левые»? — задал я не менее важный вопрос, чем тот, откуда взялся фальшак.

— Нет! — замотала головой Роза, — Она просто рядом была, мы с ней всегда парой в город ходим. Она гадала, ну и так еще что-нибудь по мелочи… — скомкала окончание своего ответа цыганка. Очевидно, не желая раскрывать все корпоративные секреты.

— Тогда слушай меня внимательно и запоминай! — не стал я вытягивать сомнительные подробности ведения цыганского бизнеса. — Запоминай так, чтобы потом ничего не перепутать, когда тебя следователь допрашивать будет! И перед тем, как подписать протокол, обязательно прочитай его. Внимательно и каждую строчку прочитай! И вообще, кроме протокола допроса свидетеля, ничего не подписывай! Ни одного документа! Ты меня поняла?

Гражданка Радченко клятвенно заверила меня, что всё поняла. И что никаких других бумажек, кроме своих показаний она подписывать не станет.

Потом я объяснял ей неизбежную необходимость немного послужить Родине. Банковскую систему которой она едва не разрушила. Послужить в качестве секретного сотрудника отделения БХСС Ленинского РОВД.

— Пойми, по-другому никак! — устало вздохнул я, когда глупая девчонка, не понимающая гениальности придуманной мной комбинации, заупрямилась, — Просто поверь мне, что только так я смогу тебя отсюда забрать! И только так ты сможешь пройти по делу как свидетель, а не как обвиняемая! И только тогда ты не поедешь в лагерь!

Чтобы еще больше не смущать впавшую в смятение Розу, я не стал ей говорить, что впереди, через день, максимум, два, её ждёт очная ставка с Иоску. Который пока еще не знает, что ему с минуты на минуту предстоит стать основным фигурантом по данному уголовному делу. Или одним из основных. Теперь это будет зависеть от карьерной алчности чекистов. И от расторопности ленинских «бэхов».

— Ну что, агент Роза, пошли сдаваться госбезопасности Советского Союза? — не обращая внимания на издалека зыркающего в нашу сторону капитана Сафина, по-братски приобнял я её.

Хрен с ним, пусть смотрит! Всё равно я уже признался его начальнику, что состою с гражданкой Радченко в интимной связи. Стало быть, терять мне уже нечего. Лишь бы эта пикантная новость до Зуевой не дошла. И до Натальи. И еще, желательно, чтобы Клюйко об этом тоже не узнала…