Вадим Агарев – Совок 15 (страница 17)

Голос предводителя шайки военных рэкетиров по-прежнему звучал уверенно. Но всё же что-то в нем поменялось. Наверное, за проведённую ночь в этом погребе он успел, если и не всё, то очень многое переосмыслить. На то он и старшой, чтобы быть на голову умнее своих подручных. Понял сука, что это только по своей юношеской наружности я восхитительно прост и наивен. Не мог он не оценить, с каким оперативным изяществом я вчера их упаковал. Впрочем, у них, у разведчиков, это, кажется, называется военной хитростью. Ну да сути это никак не меняет. Вчера, то есть, еще менее суток назад их банда представляла собой хорошо слаженную боевую тройку, а теперь это всего лишь биомасса потерпевших. Поголовьем в три безответных особи. Продолжающих, правда, питать какие-то иллюзии и на что-то еще надеяться.

— Пасть захлопни, падаль! — в строгом соответствии со сценарием и с ленивым безразличием в голосе окоротил я старшего прапорщика, — Я уже давно зашел за край и мы с тобой оба это понимаем! Или ты тоже, как и Лёха, меня за дегенерата держишь⁈ — хмыкнул я насмешливо, — Ты, правда, думаешь, что сможешь мне мозг засрать до такой степени, что я вас отпущу из этой ямы? Ты, который сапог кирзовый, да еще с пулей в бритой армейской голове? Думаешь, что сможешь засрать мозг мне? Офицеру и далеко не самому глупому следователю⁈

Я видел, что предводитель налётчиков прикладывает максимум усилий, чтобы даже в таком незатейливом положении как-то сохранять покер-фейс. В отличие от него, самый младший соратник по разбою уже не скрывал своих непереносимых страданий. Он тихонько поскуливал в противоположном углу. Оно и немудрено, уж, что такое «ласточка» я знаю не понаслышке. В прошлой жизни, во время обучения в школе милиции преподаватели нас не щадили. И все спецсредства, включая разнообразные способы связывания, наручники, а так же «Черёмуху», заставляли дегустировать на собственной шкуре. Без сострадания и без всякой жалости. Поэтому еще минут десять, ну от силы пятнадцать и самый молодой военно-бандит начнёт громко рыдать. Захлёбываясь соплями. В полный голос и с фонтаном самых настоящих слёз. Потом и остальные к нему присоединятся. Однако, для меня это никакое не решение вопроса. Не они мне нужны, мне нужна полная откровенность их командира. Чтобы, как на исповеди. А для этого придётся всё делать всерьёз и в полном соответствии с регламентом.

— Для начала я сейчас со своим обидчиком пообщаюсь, а ты покамест отдохни! — посоветовал я старшему прапорщику Савватееву, — И помни, что с тобой, Николай Иванович, я гораздо обстоятельнее беседовать буду! Так обстоятельно, что говно из тебя само собой полезет! — ободряюще улыбнулся я бригадиру стяжателей. — Ты не захочешь, а оно полезет!

Маловероятно, что улыбка моя выглядела искренней, но сейчас это и не важно. Тут главное, чтобы разрабатываемый объект видел и верил, что я действую без нервического надрыва, и без неконтролируемой юношеской истерики. Что бесчеловечное злодейство, которое я сейчас вершу, является для меня не праздником чикатилинской души, а обычной рабочей рутиной.

Скосив глаза на притихшего и пучащего глаза прапорщика Лаптева, я с глубочайшим удовлетворением отметил, что тот пришел в себя и полностью готов к доверительному общению. Хотя, после исполнения задуманной мной процедуры, общаться ему со мной будет затруднительно.

Стоило мне шагнуть к скрюченному Лёхе и он тут же задёргался. Ровно настолько, насколько позволяла всё та же «ласточка». Совсем с небольшой амплитудой. В глазах его я отчетливо увидел ужас. Только ужас и безысходность приведённой на убой скотины. Как ни старался Алексей, но вытолкнуть из своего рта «ТТ» он так и не смог. В эту самую секунду я окончательно понял, что приём интенсивного дознания, который я избрал для него, ему тоже известен. Значит, это придумано гораздо раньше, чем во времена моей первой молодости. Не исключено, что и СМЕРШ, и НКВД в своё время так же активно применяли эту методу.

Снова пришлось успокаивать Алексея рантом ботинка. Пнул я его на этот раз по бедру. Чтобы на пару секунд отвлечь от хаотичного мотания головой. Этого мне хватило, чтобы присесть на корточки и ухватиться за торчащую из Лёхиного рта рукоятку пистолета.

Теперь прапорщик Лаптев был в полной и безраздельной моей власти. Мне предстояло самое неприятное и я повторно обругал себя матерно относительно ушных затычек. Но тут же вспомнил, что при данной процедуре хруст сокрушаемых зубов воспринимается не только ушами. Не в меньшей степени я его почувствую собственной рукой через железо.

Не медля больше ни секунды, я с усилием и очень медленно провернул «ТТ» на пятнадцать минут вправо. Зубовный хруст и звериное мычание наложились друг на друга одновременно. Любитель бить ментов по голове попытался было вывернуть шею и хоть как-то скомпенсировать зубодробительный проворот. Но в этом своём манёвре преуспел он мало. Пролежав связанным «ласточкой» минут двадцать, любой, даже самый крепкий мужик, руками и ногами перестаёт владеть. Начисто перестаёт. Они неизбежно затекают. Но при всём этом, нестерпимая боль в них присутствует. И с каждой последующей секундой только нарастает. В таком объёме и в такой концентрации, что желание жить у связанного таким иезуитским образом пропадает начисто.

Я вроде бы не садист и смотреть в глаза пленного мне совсем не хотелось. Однако деваться некуда и хочу я того или нет, но придётся соответствовать всем писаным, и неписаным правилам.

Я отвёл взгляд на главаря пленников. Хотелось понимания, насколько он проникся и созрел для диалога. Так-то мордовать прапорщика Лаптева можно было бы и дальше, но большого смысла в этом я не видел. В запасе у меня остался еще один проворот «тэтэшника». Еще на сорок пять градусов, но и всё. И тогда либо Алексей надолго сомлеет, либо его зубы и на второй половине рта тоже закончатся. И мой архимедовский рычаг правды просто вывалится из его исковерканной пасти. Как вялый писюлёк преждевременно развращенного пионера из лоханки старой проститутки.

— Ладно, ты тут пока отдохни, дружище, а я пойду с твоим командиром пообщаюсь! — почти сочувственно похлопал я по стриженной макушке, военнослужащего. Напрочь утратившего вместе с половиной зубов свою прежнюю спесь.

Похоже, что ничего из сказанного мной он не понял или не услышал. Из уголков его рта с каждым выдохом пузырилась густая кровавая пена и белеющее крошево зубов.

— Ну что, старшой, теперь с тобой, давай, поговорим? — не отвлекаясь на теперь уже совсем громкие завывания водилы, присел я рядом с Савватеевым, — Созрел? Или мне и с тобой тоже придётся повозиться?

Несмотря на стрессовое состояние юношеской составляющей моего сознания, я старался соответствовать образу хладнокровного и профессионального садиста. А для этого, хоть кровь из носа и из глаз, но сейчас мне следовало удерживать нужные интонации. И ни в коем случае не выпускать их за рамки стылого равнодушия.

— Ты кто⁈ — морщась от нестерпимой боли, сквозь стиснутые зубы прорычал товарищ старший прапорщик, — Сука! Ведь ты же не мент! Не можешь ты быть ментом, таких ментов не бывает! Кто ты, Корнеев? Из наших или из Балашихи? Ну ослабь ты вязки, прошу тебя! Ослабь хотя бы самую малость, старлей! Будь человеком!

А ведь мне опять повезло с этими военными. Сначала мне повезло с ними вчера, а теперь еще и сегодня. Если честно, то направляясь в этот гараж, я и не надеялся, что они начнут ломаться в первый же час дознания. Думал, что с этими профессионалами провожусь гораздо дольше. И, что весь запас своего душевного равновесия придётся на них потратить. Но нет, свезло и на этот раз!

— Обязательно ослаблю! — не поддаваясь на задаваемый старшим прапором нервический тон, спокойно пообещал я ему, — Ответишь мне всего на пару вопросов и я не только ослаблю вязку, я вообще обрежу эту верёвку. Слово офицера тебе даю! Руки-ноги развязывать не стану, но зато вытянешься в полный рост и расслабишься! И на этом сразу же все твои мучения прекратятся! Ну или почти все…

В полных боли глазах старшого заметались нехитрые сомнения. Я уже было обрадовался скорому результату, но Савватеев пересилил соблазн. Нет, он не уподобился героям молодогвардейцам и не попытался плюнуть мне на ботинок. И даже не осыпал меня нецензурной бранью. Вместо всего этого он стиснул в мученической гримасе веки, из которых неожиданно потекли слёзы. Видимо, не только для меня неожиданно, но и для него самого. А потом он утробно завыл. Отчаянно и без всякой надежды на избавление от тяжких мук. Как попавший в капкан зверь. Зверь большой и по-настоящему сильный. Еще совсем недавно бывший полноправным хозяином тайги.

Ну, что ж, такое тоже бывает. Я не стал мешать переживаниям старшего прапорщика, отошел к двери и присел на каменную ступеньку. Долго всё это не продлится. Через минуту или две он всё равно сольётся. Как и я слился бы на его месте. Это только в кино супергерои способны выдерживать любые пытки и сохранять в себе главную военную тайну. В реальной жизни всё немного по-другому. Да, сильный и подготовленный человек способен держаться долго. Если его просто лупцевать кулаками и месить ногами. Более того, некоторые упрямцы вполне могут продержаться вплоть до летального исхода и ничего не сказать. Но это только в том случае, если их просто бить и топтать обувью. Ломая челюсти и рёбра. А здесь немного иной подход и потому шансов у моих пленных нет. Они мне обязательно расскажут всё, что знают. И для этого мне не придётся разбивать в кровь собственные кулаки и рвать ботинки.