Вадим Агапов – Питерский Шерлок. Знакомство. (страница 7)

Я не успел и рта открыть, чтобы поинтересоваться с чего начать рассказ, как он перебил меня:

– Я создаю свой метод раскрытия преступлений! Он состоит из шести пунктов. Пока из шести. Сказать их? (Я не успел ничего ответить.) Сбор информации! Это раз! – Арсений щелкнул пальцами, подражая Фандорину. – Вы скажете, что во всех методах собирают информацию. (Я опять ничего не успел сказать.) Но в моем методе нужно собирать все, что может иметь отношение к делу и даже то, что не может! Понимаете? Сейчас объясню. Например, после вашего звонка я собрал кучу сведений про вас. Про вашу семью, ваши хобби. И знаете, что больше всего на меня произвело впечатление? Образно говоря, вштырило?

Тут он замолчал и даже замер. Я пожал плечами.

– То, что вы пишите рассказы! – от избытка эмоций он хлопнул в ладоши, и блокнот упал на пол.

– А, ну да… – я немного растерялся. Многие знакомые хвалили мои литературные опыты, но, насколько я знаю, никого из них не вштыривало от них.

– Смотрите! – Создатель уникального детективного метода в одно движение выпорхнул из старого глубокого кресла. – Вы – доктор! И вы пишете рассказы! Кстати, «Обратная сторона Земли» – очень прикольное название. А этот… как его… день из жизни этого, как его…

– «Один день из жизни доктора Алексея Михайловича», – изумленно пробормотал я, глядя на своего нового читателя.

– Мне очень понравился рассказ, – закивал он, – потому что короткий. И содержит полезную информацию про ваше отделение.

Я решил, что это одобрение.

– Вы уже осознали всю важность этого сочетания? Доктор-писатель! – его глаза расширились и смотрели на меня не мигая.

– Пока не очень, – ответил я, раздумывая: это он «с приветом» или я туго соображаю?

– Ну, это же элементарно! – закричал он и подхватил блокнот с пола. – Доктор Ватсон тоже был писателем! Поняли? – и, видя недоумение на моем лице, принялся объяснять: – Ну нельзя же быть таким тормозом! Я – детектив, как Шерлок Холмс, а вы – доктор и писатель, как Ватсон! Мне нужен напарник. И наша встреча – это как… яблоко по башке Ньютона! Она перевернет вашу жизнь! Вы рады?

Молодой человек просто светился от счастья. Видимо, приняв мое молчание за согласие, а удивленный взгляд за радость, этот юный детектив начал сбор сведений.

– Итак, наше первое дело. Назовем его… «случай в реанимации»? Нет, банально. «Отравленный любовник»? Звучно, мне нравится. Но можем во время следствия легко поменять название. Allora! – Он уселся в кресло и раскрыл блокнот. – Любовница отравила своего любовника, он попадает к вам в реанимацию и умирает на одном из ваших дежурств. И его жена обвиняет и любовницу, и вас в его смерти. Все правильно?

– Ну, если совсем коротко, – согласился я. – Вы, судя по всему, любите краткость?

– Я люблю быстроту, – кивнул детектив. – Сейчас я буду вас спрашивать… Кстати, а можно на «ты»?

Я кивнул.

– Кажется, это называется сбором анамнеза? – он посмаковал медицинский термин. – Начнем с начала. Что ты ел в тот день на завтрак? Ну, в день, когда умер этот мужик.

Я думал, что меня уже ничем не удивишь. Однако, ошибся.

– Я? А какая разница? Ведь не меня же отравили, – усмехнулся я, глядя как он что-то рисует в блокноте.

– Никто не понимает, – с сожалением сообщил мне Строганов. – А знаешь, почему? Потому что не владеют моим методом. Ты же задаешь вопросы больному, которые тому кажутся дурацкими? Так что вспоминай: что было на завтрак?

– Пф! Разумеется, я не помню. Бутерброды, йогурт, каша, кофе… Ну, что-то из перечисленного точно было, – я пожал плечами. – Хотя, подожди! – я сам удивился тому, что неожиданно вспомнил. – Я же в тот день жутко не выспался! И есть совсем не хотел. Выпил кофе и поехал на работу.

– Ура! Заработало! – вдруг оживился он и потер руки.

После пятнадцатого вопроса я перестал считать. Детектив задавал их не задумываясь, словно они были подготовлены заранее. И требовал таких же быстрых ответов. Часто прерывал меня, не давая договорить, перескакивая на другую тему.

– Ты знал этого доктора раньше, когда тот еще был здоров?

– Нет, я его увидел первый раз здесь, в реанимации. На второй день после поступления, – рассказывал я. – Он закончил тот же институт, что и я, только немного раньше…

– Ты, когда поднимаешься по эскалатору в метро, считаешь количество ламп?

– Что!? Вроде нет…

– А на том, последнем дежурстве, ты общался с любовницей пациента? А с женой?

– Нет. Да. – Я едва успевал отвечать.

– Опиши мне жену. И любовницу.

– В смысле, внешность? – уточнил я. – Жена, она высокая, с хорошей фигурой, глаза…

– Внутренность, – перебил он меня. – Елена Алмазова… кратко. Яснова, тоже кратко. Обеих. Как в википедии, понимаешь?

Я усмехнулся.

– Волна и камень. Стихи и проза. Лед и пламень.

– Это Пушкин, – проявил осведомленность сыщик. – А твой диагноз?

– Алмазова она такая… эффектная, умная… И, как оказалось, зловредная. А Яснова – улыбчивая, душевная… с виду, во всяком случае. И подозревается в отравлении… Слушай, я не понимаю, какой диагноз ты хочешь услышать.

– Тоже мне, доктор-писатель, – хмыкнул Строганов. – А во сколько умер Яблочков?

– В два ночи.

– С кем ты дежурил?

– С Анжелой, она очень опытная и ответственная медсестра, и с Пашей, он студент военно-медицинской академии, медбратом подрабатывает. Толковый парень. И еще санитарка с нами…

– Был ли дождь тем вечером?

– Нет, – ответил я уверенно, вспомнив, как разглядывал через окно двор приемного отделения.

– Во сколько ты ужинал?

– Где-то около девяти…

Я продолжал отвечать, удивляясь, что события той ночи вовсе не исчезли из моей памяти, а были словно спрятаны за закрытыми дверями. И Строганов со своими вопросами-ключами как будто открывал эти двери.

– Какую музыку ты слушал после ужина?

– Музыку? – несколько удивился я. – Да не помню… А почему ты думаешь, что я вообще слушал музыку?

– Потому что на столе у медсестры стоит радио, которое постоянно играет, – буркнул он в ответ. – В тот вечер оно тоже играло?

– Наверное, – я пожал плечами. – Даже точно играло.

Я прислушался – пел Гарик Сукачев. И в этот момент меня вдруг накрыло воспоминание… Арсений, видимо, задал мне очередной вопрос, но я даже не услышал его, погрузившись в свои мысли.

– Ты чего? – детектив хлопнул меня по ноге. – Заснул?

– Подожди-ка, – попросил я его, машинально потирая ушибленное колено. – Я вспомнил…

Вероятно, мой тон подействовал на нетерпеливого сыщика, и он замер, боясь пошевелиться.

– Я точно вспомнил! – громко воскликнул я. – Монитор! Понимаешь?

Арсений интенсивно закивал, хотя явно не соображал, о чем идет речь.

– Я был уверен, что подключал Яблочкова к монитору! – я вскочил и возбужденно зашагал по ординаторской. – А оказалось, что нет! Понимаешь? Оказалось, что монитор был подключен к соседу! Это значит, что я забыл, ошибся… А сейчас я вспомнил! Когда я подключил его к монитору, на экране появились цифры: его пульс, давление и сатурация, и я сказал: «хорошо!», потому что все показатели были в норме, и тут как раз песня дурацкая заиграла: «Хорошо, все будет хорошо…», понимаешь? Я тогда еще подумал, что теперь-то точно у доктора все будет хорошо!

Ух! Я плюхнулся на диван. Просто камень с души свалился…

Арсений, наблюдая за мной, с довольным видом снова потер руки.

– А пошли-ка в ту комнату, – предложил он. – Ну, где больные лежат. В палату.

Мне было так легко, что я был согласен идти куда угодно, и вспорхнул вслед за ним.

В реанимационном зале мой странный знакомый, или, как он сам себя называл, напарник, оживился. Хотя, куда уж больше?

– Прикинь, – негромко, но возбужденно говорил он мне, – я в юности любил фильмы ужасов смотреть. Знаешь там, ожившие мертвецы, зомби… А теперь я стою посреди реанимации! Это еще круче! Тебе страшно тут не бывает?

– Бывает, – усмехнулся я, но не стал уточнять от чего.

– Я так и думал, – закивал он. – А ты в курсе, что душа весит двадцать один грамм? Давай взвесим больного до смерти и после? Только весы нужны точные…