Ва Саби – Парча из дзэнских лоскутов (страница 1)
Ва Саби
Парча из дзэнских лоскутов
Свиток первый. Обратная сторона дзэн: убийцы смысла
Автор выражает искреннюю признательность Милорду Кугелю,
благодаря полёту фантазии которого вышел из небытия
Храбрый повар Суши-сан.
Вместо предисловия
Вечер. Сумерки года.
В сумерках этого мира мне вспоминается хокку:
…Легендарному поэту Басё нужно было бы быть на этом осеннем берегу океана, где небо вечером затянуто белесоватой дымкой. Берег чёрен, как крыло сидящего на пресловутой голой ветке ворона; берег облизан языками тяжёлых, стекленеющих на холодном ветру волн. Отлив.
На небе всё ярче разгорается Луна, и по волнам бежит, бежит, струится, протягивается серебристая дорожка, переливающаяся в такт колыханию поверхности воды. Она протягивается между автором и бесконечностью, уходящей в темноту, в таинственное место под названием «горизонт», где море сливается с небом. На берегу смутно белеют пятна раковин, выбеленных морем и лунным светом, словно кости давно умерших героев. Волны с грохотом бьются о берег, словно просят Басё впустить их в свои хокку. Басё бы и рад, но он занят: он почти бессмертный, он гуляет по волнам в хакама из лунного света и держит в руках огромную раковину, каких нет в этом холодном хрустальном море, тяжело и лениво облизывающим своим большим шершавым языком лунный-лунный берег…
Пролог
Золотистые звёзды испуганными мотыльками вспархивают ввысь, присоединяясь к своим сияющим алмазным светом братьям и сёстрам в бархатной темноте ночного неба. Слышно тихое потрескивание – это лопаются их хрупкие коконы-колыбельки, выпуская на просторы подлунного мира всё новые и новые частицы света. Впрочем, есть и другие звёзды – чёрные. Они не взлетают
к небу, а остаются на земле, и люди называют их алмазами – каменными звёздами, прячущимися
от нескромных взглядов в синей глине плюющихся огнём гор, подобных горе Фудзи.
Каких только историй не наслушаешься, сидя поздним осеннем вечером в горном дорожном приюте за кувшинчиком должным образом подогретого сакэ и рисовыми колобками, когда за стенами бушует лютый осенний вихрь, будто демоны бури сбежались на пирушку, а редким путникам, увидавшим в неверном лунном свете знак «Сюда пожалуйте!», даже не приходит в голову проверить, харчевня это или логово горной ведьмы. Они доверчиво испрашивают позволения погреть свои иззябшие скрученные радикулитом кости у очага, где дымится, источая аромат соснового леса, чуть подопревшая хвоя, а в кувшинчиках дремлет, ожидая своего часа, чуть подогретое сакэ с лепестками горных роз «ямабуси»…
Можете называть меня паршивым эстетом, но мне здесь нравится. Я набрёл на это место совершенно случайно, спасаясь от ледяного дождя, хрустальными стрелами норовившего вонзиться в маленького и хрупкого меня, с явным намерением пригнуть меня к скользкой глинистой тропинке, а в идеале – ткнуть в неё носом. Приходилось всяческими коварными уловками сопротивляться намерению злобных дождевых демонов превратить меня в осклизлое существо наподобие медузы или ещё кого похуже. За что ополчилось на меня хмурое осеннее небо, оставалось только догадываться…
Сосны здесь, к слову сказать, дикие и своенравные, времена года меняют по своему усмотрению. Вот, скажем, не очень они любят осенние дожди, особенно затяжные, плавно переходящие в снегопад. (Вопрос: а кто их любит? Разве что дзэнские учителя со своим своеобразным толкованием мира или особо продвинутые по стезе постижения мира поэты,
да и то не все). Кто их там, эти деревья, разберёт, в каких они отношениях с местными божествами погоды?!… Думается, что в довольно неплохих. Потому что, если верить рассказам очевидцев (Задумчивый Воробушек не склонен особо поэтизировать погодные явления, он вообще не склонен что-либо поэтизировать, прагматично относясь к бренности бытия), то прошлой ночью в сосновой роще шумела битва, не уступающая борьбе бога Сусаноо- но Микото со злобным морским чудовищем: сосны прогоняли дождь. В итоге сосны всё-таки победили, и с утра все здешние постояльцы, включая тех, кто с вечера изрядно перебрал сакэ, имели удовольствие созерцать первый снег, причём в таком чудовищном количестве, что содрогнулись бы даже северные варвары-айны, если они, конечно, способны на проявления каких бы то ни было эстетических чувств, в чём я лично глубоко сомневаюсь…
А вот бамбук под снегом поник головой (что соснам хорошо, то бамбуку смерть), и мир
для него вроде как опрокинулся. Вот и пойми теперь – где небо в снеговых облаках, а где – сугробы…
Сегодня не видно даже луны. Вместо этого с неба сыплются льдинки. Зрелище, достойное быть воспетым на поэтическом турнире в императорском дворце, но любоваться им лучше всё-таки из-за окна. Не хотелось бы в этот вечер оказаться в дороге. Снега белая завесь вся в белых узорах – то ли снежные духи слагают хокку льдистыми письменами, то ли сакэ и впрямь оказалось выше всяких похвал и уже разлилось по жилам, смешавшись с кровью в единый поток, перемещающий сознание на более тонкий уровень.
…
Дверь с треском распахнулась, и из узоров снежной завеси возник Вечерний Вьюнок.
Так я и знал, что спокойно насладиться сакэ мне не дадут. Деловито окинув взглядом полутёмное помещение, Вьюнок своим единственным глазом умудрился безошибочно вычислить меня, прикинувшегося расписной ширмой в углу, и, даже не сбросив с мокрых ног не первой свежести сандалии, отряхиваясь на ходу, он поплыл ко мне, попутно сграбастав хорошо отработанным движением с одного из столиков чашку с вяленым тунцом. Кстати, прозвище своё Вечерний Вьюнок получил именно за то, что является, как правило, вечером с целым ворохом досужих светских (и не очень) сплетен. Вьюнком же его окрестил Задумчивый Воробушек из-за привычки обвиваться вокруг своей жертвы (иной раз и буквально) – и тогда от него можно избавиться, разве что пригрозив ему Лунным Серпом. И то – помогает только на время.
– Ты видел эти сосновые ветви в снегу? – без предисловия и приветствия заорал Вьюнок, видимо, нимало не сомневаясь в том, что я вообще слеп от рождения, – да нет, конечно, откуда тебе! Небось, весь день парил свою аристократическую задницу, накачиваясь сакэ, и высунуть клюв на улицу тебе не дозволили пресветлая Каннон вместе с Буддой Амидой, так? И предложить бедному озябшему Вьюнку сакэ нам не позволяет столичное воспитание и знание китайской каллиграфии? – при этом Вьюнок успел пересечь комнату, плюхнуться на татами рядом со мной
и лихо сдвинул на затылок свою плетёную шляпу, больше напоминающую копну сена
на крестьянском поле в глухой деревеньке. Этот жест был бы достоин актёра театра Кабуки,
если бы капли уже успевшего растаять снега не покатились весёлыми алмазными горошинами прямо на тарелку с рисовыми колобками. Вьюнок, совершенно не смутившись учинённым разгромом, приложился к моей чарке, и продолжил:
– Я являюсь как снежный дух, еле вырвавшийся из плена стаи разъярённых демонов
(под демонами Вьюнок подозревает артель сборщиц чайных листьев – это толпа женщин-клептоманок, сгребающих в свои безразмерные китайские мешки всё, что попадается им на пути,
а им что только не попадается…), а ты сидишь в забытьи и даже сакэ не предложишь старому другу? Может, ты ещё откажешься рассказать мне исполненные неземной красоты стихи о вишнях
в весеннем расцвете?
– Во-первых, сезон цветения сакуры уже полгода как закончился, разве что сакэ ударило тебе в голову, и ты забыл, что на дворе – осень, причём – обрати внимание – поздняя, во-вторых,
ты безнадёжно испортил закуску, что, впрочем, не помешало тебе её съесть, в-третьих, сейчас принесут ещё рисовых колобков, и я с величайшим удовольствием заткну ими твою ненасытную глотку, чтобы ты хоть немного помолчал, в-четвёртых, где ты видел у меня клюв? Я что, настолько похож на болотного Тэнгу, этого дьявола в птичьем обличье?!
Я чувствовал, что бессилен открыть мешок, где спрятаны песни, а в особом кармашке – набор нелитературных фраз, услыхав которые, мой учитель каллиграфии долго чесал бы свою бритую макушку в надежде обрести особую милость тысячерукой Каннон. Прихоть ветерка – так называли эту обратную сторону моего творчества многочисленные почитатели, лица которых были подобны улыбающимся бутонам вишнёвых цветов. Во время трапезы Вьюнок успел поведать последние новости из столицы – Ива перебралась-таки в весёлый квартал, сменив имя на Вишню, и теперь у неё отбоя нет от посетителей, она сумела заткнуть за оби саму Вечернюю Луну, которую теперь иначе как Пристыженной Луной не называют, из-за чего последняя покинула мирскую суету и своё весьма доходное ремесло, обрив голову и двинув в паломничество на какую-то очень древнюю и всеми забытую гору. Впрочем, некоторые сплетники поговаривают, будто гора эта «перехвачена поясом для меча», и что Луна всё равно рано или поздно собиралась завязывать с ремеслом куртизанки, ибо её покровитель, прозванный (совершенно заслуженно, на мой взгляд) «Печальником Луны», недавно овдовел. Поговаривают также, что именно он «принёс бы на веере в город её, как драгоценный подарок». Это, конечно, поэтическая метафора, но всё же… Не часто видел я в Эдо Луну на веере! Точнее, вообще не видел. А хотелось бы хоть одним глазком взглянуть, потому что зрелище было бы наверняка прелюбопытнейшее и поучительное, ибо своими формами Луна запросто могла бы дать фору любому столичному борцу сумо…