v. виталевски – Шрамография. Послесвечение (страница 2)

(это не паранойя. это география потерь – я всё ещё наношу на карту места, где она больше не существует.)

канитель?

я зашиваю дыры в себе грубой ниткой. неаккуратно, с кровью.

это не метафора. вчера распорол ладонь о край зеркала – случайно. зеркало то самое, в котором она в последний раз поправляла волосы. теперь шрам будет повторять изгиб её улыбки.

я коллекционирую такие совпадения:

– синяк на колене (упал там, где мы целовались);

– ожог на запястье (сигарета потухла ровно через столько секунд, сколько длился её голос в трубке);

– сломанный ноготь (отрывал обои в том углу, где её тень была особенно густой).

это не самоповреждение. это археология.

я раскапываю себя слой за слоем, чтобы найти момент, когда всё пошло не так. может быть, он зарыт под окурками на балконе? или спрятан в складках простыни, которую я не менял с её ухода?

а ещё я начал находить её волосы. везде. даже там, где их не может быть. в холодильнике. внутри книг. между клавишами ноутбука.

(наука говорит, что человек теряет до сотни волос в день. значит, у меня есть запас ещё на три года. потом – тишина.)

post scriptum.

сегодня в кафе официантка назвала меня «счастливчик» (я заказал два кекса – свой и её). я не стал объяснять.

post post scriptum.

если ты думаешь, что это безумие – попробуй-ка прожить день на месте своих воспоминаний. посмотрим, кто громче захочет выть.

(это не дневник. это акт вскрытия – я аутопсий самого себя, пока не найду тот самый роковой орган, который позволил ей уйти.)

я пришел воплощать любовь.

я пришел воплощать любовь. не ту, что пишут в открытках. а ту, что оставляет синяки на бёдрах и ожоги на губах. ту, что выбивает дверь с петель одним шёпотом.

я пришел воплощать любовь. но почему-то получаются только её суррогаты:

– ночи, где тела сталкиваются, но не встречаются;

– слова «останься», замаскированные под «всё нормально»;

– пустые коридоры между «ты мне нужен» и «я тебя люблю».

я пришел воплощать любовь. а вместо этого коллекционирую её неудачные копии:

1. девушка, которая звонит только после полуночи (мы целуемся так, будто хотим украсть друг у друга воздух);

2. та, что называет меня другим именем (я не поправляю);

3. та, что плачет в ванной (я стучу в дверь, но не ломаю её).

я пришел воплощать любовь. но мои руки – это грабли. каждый раз наступаю на одни и те же зубья.

post scriptum.

вчера увидел в метро пару: они смеялись над одним анекдотом. у меня сжались кулаки. не из-за злости. просто вспомнил – настоящая любовь пахнет не страстью, а общим шампунем.

post post scriptum.

если ты читаешь это и думаешь: «какой циник» – ты ошибаешься. циники не пишут о любви. это пишет голодный. а голод – последняя форма веры.

(это не манифест. это крик человека, который слишком долго целовал зеркала, думая, что это окна.)

Brodsky was the first

Бродский был первым, кто сказал мне, что одиночество – это вертикаль. я тогда не понял. теперь – слишком хорошо.

я читал его в переходах, пил его строки вместо кофе, жевал рифмы как жвачку от тоски. он обещал, что «ничто не кончается так, как должно», но забыл добавить – а как тогда жить с этим?

я пытался писать, как он – с холодной яростью и горячим льдом в слогах. получалось только второсортное подражание. как виски из-под прилавка – жжёт горло, но не греет.

а ещё он говорил, что «лучшая часть нас – не в нас». я ищу эту часть везде:

– в сигаретном дыме на пустом балконе;

– в пятне от вина на странице библиотечной книги;

– в голосе незнакомки, которая однажды прошептала «извини» не мне.

Бродский был первым, кто заставил меня почувствовать себя иностранцем в собственной жизни. теперь у меня нет родины. только язык, который я коверкаю в попытках сказать «мне больно» без клише.

post scriptum.

сегодня снова перечитал «Ниоткуда с любовью». осознал, что все эти годы ошибался: письмо в бутылке – не метафора. это инструкция по выживанию.

post post scriptum.

если ты думаешь, что это письмо мёртвому поэту – ты не прав. это записка в будущее. тому, кто однажды найдёт этот текст и на секунду перестанет дышать.

(это не литературный анализ. это следы зубов на собственных венах.)

детство – это яркие образы, идущие приятным лейтмотивом через всё, отведённое тебе, время.

я пытаюсь собрать его по кусочкам, как рассыпанные бусины от маминых чёток:

– запах бензина из бака дедова «москвича» (смешанный с арбузом на заднем сиденье);

– звук телевизора в соседней комнате, где взрослые говорят о чём-то своём (а ты засыпаешь под мерцание синего экрана);

– ощущение дырявого кармана в школьных брюках (там всегда терялись монеты на мороженое).

но память – предатель. она выхватывает не то, что нужно:

1. вместо

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.