В. Сударенков – Онтопраксика. Нагуализм и будущее философии. Книга I (страница 20)

Приготовьтесь к самому интимному и самому пугающему путешествию – путешествию к центру самих себя. Мы стоим на пороге величайшей тайны, которая является одновременно и нашей самой большой очевидностью. И первый шаг к её разгадке – признать, что, возможно, мы всё это время смотрели не в ту сторону.

2. Анатомия проблемы: Дэвид Чалмерс и пропасть между объективным и субъективным

Чтобы понять всю глубину тупика, в котором оказалась современная мысль перед загадкой сознания, мы должны совершить своего рода археологическую работу – аккуратно расчистить смысловые слои, отделив то, что поддается научному объяснению, от того, что упорно сопротивляется любым попыткам редукции. Именно эту работу проделал в 1990-х годах австралийский философ Дэвид Чалмерс, введя ставшее уже классическим различение между «легкими» и «трудной» проблемами сознания. Это различение – не просто академическое упражнение; это скальпель, который вскрывает нерв всей проблемы, обнажая пропасть, разделяющую два принципиально разных способа познания.

«Легкие проблемы»: Триумф объективного метода

«Легкие проблемы» сознания – это проблемы, связанные с его функционированием. Они отвечают на вопрос «Как?». Как мозг интегрирует информацию из разных источников? Как он фокусирует внимание на определенных стимулах, игнорируя другие? Как мы обучаемся, запоминаем, различаем категории объектов? Как мы сообщаем о своих внутренних состояниях?

Важно подчеркнуть: слово «легкие» здесь не означает «простые». Эти проблемы невероятно сложны с технической точки зрения. Однако они «легки» в принципиальном смысле: мы понимаем, какого рода объяснения будут их удовлетворительным решением. Таким решением является описание соответствующих механизмов – нейронных сетей, когнитивных алгоритмов, вычислительных процессов. Мы можем представить себе, как некая система – биологическая или кремниевая – выполняет эти функции, не приписывая ей при этом внутреннего субъективного опыта.

Нейронаука демонстрирует ослепительные успехи именно на этом поле. Функциональная МРТ показывает нам, какие зоны мозга «загораются» при решении математической задачи или просмотре эмоционального видео. Мы можем проследить путь зрительного сигнала от сетчатки до затылочной коры и далее к ассоциативным центрам. Мы знаем, что дофамин участвует в системе вознаграждения, а серотонин – в регуляции настроения. Это триумф третьего лица – взгляда со стороны, объективного, измеримого, повторяемого. В рамках решения «легких проблем» мозг предстает как феноменально сложный биокомпьютер, и его изучение движется вперед семимильными шагами.

«Трудная проблема»: Стена субъективности

И вот, на фоне этих успехов, мы упираемся в стену. «Трудная проблема» сознания – это проблема субъективного опыта. Она отвечает на вопрос «Почему?». Почему все эти сложнейшие физические процессы сопровождаются каким-либо внутренним переживанием? Почему обработка зрительной информации в коре головного мозга – это не просто безмолвный расчет, а переживание ослепительной синевы неба или нежного розового цвета заката? Почему возбуждение ноцицепторов – это не просто сигнал «повреждение», а мучительное, пронзительное ощущение боли?

Чалмерс формулирует это с кристальной ясностью: «Почему, когда наши когнитивные системы вовлечены в обработку зрительной и аудиальной информации, у нас возникает визуальный или аудиальный опыт?.. Почему вообще существует субъективный компонент у информационной обработки?»

Здесь мы сталкиваемся с тем, что философы называют квалиа (ед. ч. – quale) – качественными, субъективными свойствами опыта. Квалиа – это «каково это» – быть вами в данный момент. Это специфическая боль от укола булавкой, отличная от тупой боли в спине. Это вкус темного шоколада, горьковатый и сложный. Это чувство ностальгии, вызванное запахом, который невозможно описать словами.

«Трудная проблема» заключается в том, что квалиа, по всей видимости, нередуцируемы. Вы не можете объяснить боль, просто перечислив активированные нервные волокна и области таламуса. Вы не можете передать вкус клубники человеку, который ее никогда не пробовал, сколько бы нейрофизиологических данных ему ни предоставили. Между объективным описанием и субъективным переживанием лежит объяснительный провал.

Мысленный эксперимент: «Философский зомби»

Чтобы сделать эту пропасть наглядной, Чалмерс предлагает провокационный мысленный эксперимент – представить себе философского зомби. Это не ходячий покойник из фильмов ужасов, а существо, которое идентично вам или мне на уровне физической структуры. У него такой же мозг, такие же нейроны, синапсы, такие же биохимические процессы. Он будет вести себя точно так же: он будет отдергивать руку от огня, кричать «ай!», когда его уколют, будет говорить о своей «любви» к музыке Моцарта и «грусти» при виде осеннего листопада.

Но есть одно, и только одно, фундаментальное отличие: у него нет никакого внутреннего субъективного опыта. Нет квалиа. Для него не существует «красного» красного, «боли» боли или «радости» радости. Внутри его черепной коробки идут сложнейшие вычисления, но они происходят «в темноте», без какого-либо внутреннего света осознания.

Вопрос заключается в следующем: является ли такой зомби логически возможным? Можем ли мы, не впадая в противоречие, представить себе такое существо? Если да – а интуиция большинства людей подсказывает, что да, – то это означает нечто чрезвычайно важное. Это означает, что все объективные, физические факты о мозге не исчерпывают всех фактов о сознании. Сознание, субъективный опыт, – это нечто добавочное к физической структуре. Оно не выводимо из нее с логической необходимостью.

Это и есть тот самый «призрак», который не укладывается в «машину». Все успехи в решении «легких проблем» можно представить как описание работы невероятно сложной машины. Но «трудная проблема» упрямо указывает на то, что самая главная особенность этой машины – её внутренняя, субъективная жизнь – остается за кадром любого объективного описания.

Психологическое измерение: Разлом в самом сердце терапии

Этот разрыв между объективным и субъективным имеет прямые и мучительные последствия в психологической практике. Терапевт, работающий с клиентом, находится в уникальной позиции. С одной стороны, он имеет дело с объективными данными: диагнозом по DSM-5, результатами тестов, наблюдаемым поведением, неврологическими коррелятами. С другой – его главный инструмент и главный объект – это субъективный мир клиента, его внутренние переживания, его личная история, его уникальные квалиа.

Когда клиент описывает свою депрессию, он говорит не о снижении уровня серотонина (хотя это может иметь место). Он говорит о «тяжелой, серой вате, заполнившей всё внутри», об «ощущении ледяной пустоты», о «непреодолимой усталости души». Это описание квалиа. Психофармакология, воздействуя на «машину», может изменить биохимию, и это иногда помогает. Но она не может напрямую оперировать с «серой ватой» или «ледяной пустотой». Она бомбардирует стену снаружи в надежде, что что-то изменится внутри.

Более того, сама попытка свести страдание клиента к «дисбалансу нейромедиаторов» может быть воспринята как обесценивание его субъективного опыта, как отрицание реальности его «призрака». Это современное проявление картезианской раны: психиатр или бихевиоральный терапевт часто работает с «машиной», в то время как клиент-гуманист – с «призраком». И они часто говорят на разных языках, не в силах найти мост через ту самую пропасть, которую идентифицировал Чалмерс.

Таким образом, «анатомия проблемы», проведенная Чалмерсом, показывает нам не просто очередную философскую головоломку. Она вскрывает фундаментальный разлом в нашей картине мира. Мы обладаем мощнейшим инструментарием для описания объективных структур, но этот инструментарий оказывается слепым перед лицом самого главного – самого факта нашего существования как чувствующих, переживающих существ. Мы можем описать всё, кроме того, что делает это описание возможным и осмысленным. Мы можем картографировать весь остров Тоналя, но так и не понять, откуда берется свет, в котором мы его разглядываем. И именно в этой точке максимальной ясности относительно масштабов катастрофы мы оказываемся готовы услышать самый радикальный ответ.

3. Провал традиционных подходов: Карта не совпадает с территорией

Осознав всю глубину пропасти, обозначенной «трудной проблемой», философия и наука бросили в нее все свои главные интеллектуальные силы. Были возведены мосты невероятной сложности и изобретательности. Но каждый раз, когда казалось, что вот он, прочный переход от объективного к субъективному, мост рушился, не выдерживая веса самого простого вопроса: «А как же квалиа?» Давайте проследим за этими героическими, но обреченными попытками, чтобы понять, почему они потерпели неудачу. Это необходимо не для того, чтобы посмеяться над заблуждениями предшественников, а чтобы с предельной ясностью осознать: проблема не в недостатке ума, а в принципиальной ограниченности самого подхода, пытающегося описать внутреннее извне.

Физикализм/Материализм: Иллюзия исключительности

Это самый интуитивно понятный для современного человека подход. Его базовый постулат прост и элегантен: всё, что существует, – физично. Сознание, следовательно, либо тождественно мозгу, либо является его продуктом. «Призрак» – это и есть «машина», просто мы пока не до конца поняли ее устройство. Вера в это настолько сильна, что нейробиолог Фрэнсис Крик провозгласил в своей книге «Удивительная гипотеза»: «„Вы“, ваши радости и печали, ваши воспоминания и амбиции, ваше чувство личной идентичности и свободной воли – на самом деле не более чем поведение конкретной ассамблеи нервных клеток и связанных с ними молекул».