В. Сударенков – Онтопраксика. Нагуализм и будущее философии. Книга I (страница 1)

1 2 3 4 Вперед

Шрифт

Онтопраксика. Нагуализм и будущее философии

Книга I

В. В. Сударенков

ISBN 978-5-0068-6089-6 (т. 1)

ISBN 978-5-0068-6090-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть I. Диагноз. В каких тисках находится современная мысль?

Глава 1. Разлом: от удивления к интерпретации

1. Вступление. У истоков – изумление бытием

Представьте на мгновение, что вы – не вы. Ваше имя, профессия, груз прошлого опыта, список дел на завтра – всё это исчезло. Вы – чистое, незамутненное восприятие. Вы открываете глаза, и мир обрушивается на вас не как совокупность знакомых объектов – «стол», «стул», «окно» – а как фейерверк невероятной интенсивности: пульсирующие узоры света и тени, симфония звуков без названий, поток ощущений, которые еще не были отсортированы на «приятные» или «болезненные». Вы не мыслите этот мир, вы поглощены им. Вы и есть этот акт поглощения.

Этот опыт, столь знакомый каждому младенцу и столь тщательно вытравляемый из нас процессом социализации, является тем самым пра-феноменом, с которого началась философия. Не с вопроса, не с теории, а с состояния ошеломленного, безмолвного изумления (θαυμάζειν – «thaumazein», как назовут это греки). Это когнитивный и эмоциональный шок от самого факта того, что нечто существует. Мир есть. И я, это воспринимающее, есмь в нем.

Великий Альфред Норт Уайтхед как-то заметил, что вся европейская философия – это не более чем ряд сносок к Платону. Я бы осмелился уточнить: вся философия – это серия все более изощренных попыток описать тот первоначальный шок, который испытывали не Платон или Аристотель, а досократики. Попыток, которые, как это ни парадоксально, привели нас к тому, что мы почти полностью утратили способность его переживать. Мы подобны картографам, которые, создав грандиозный, детализированный атлас, забыли, как пахнет ветер с океана, какова на вкус морская соль и как дрожит палуба под ногами в шторм. Атлас стал реальностью. Карта подменила территорию.

Психология изумления: Нейропластичность до кантианских категорий.

Чтобы понять радикальность этого изумления, полезно обратиться к современной психологии и нейронауке. Мозг ребенка в первые месяцы жизни – это какофония неотсортированных сенсорных сигналов. Нейронные сети находятся в состоянии гиперпластичности; они еще не выстроили устойчивые паттерны для фильтрации и категоризации входящего потока данных. Не существует жесткой границы между «я» и «не-я». Опыт является целостным и непосредственным.

Жан Пиаже, описывая стадии когнитивного развития, говорил о сенсомоторной стадии, где знание о мире конструируется через физическое взаимодействие с ним, а не через внутренние репрезентации. Это близко к тому, о чем говорят досократики. Их высказывания – это не абстрактные теоремы, выведенные в тиши кабинетов, а скорее голографические отпечатки этого «сенсомоторного», допонятийного контакта с универсумом. Их мысль еще не отделилась от материи, логос – от физиса.

Когда Гераклит из Эфеса провозглашает: «Всё течет» (Πάντα ῥεῖ), он не предлагает умозрительную концепцию. Он фиксирует непосредственное восприятие реальности как непрерывного процесса, становления, потока. Попробуйте сами: остановитесь на мгновение и попытайтесь увидеть не «дерево», а постоянно меняющийся под дуновением ветра узор света и тени, пульсацию соков под корой, медленное, невидимое глазу движение роста. Вы почувствуете отголосок гераклитовского переживания. Это знание, идущее от всего существа, а не только от рассудка. Это знание-как-ощущение.

С нейропсихологической точки зрения, их мышление можно описать как работу с минимально отфильтрованным сенсорным потоком, где префронтальная кора, ответственная за сложные абстракции, планирование и самоконтроль, еще не доминировала над лимбической системой и сенсорными областями. Их высказывания рождались в своего рода гибридном состоянии – между сырым восприятием и зарождающейся концепцией. Они не столько думали о мире, сколько позволяли миру думать через них.

Философ и ребенок: Параллельные вселенные восприятия.

В этом контексте параллель между философом-досократиком и ребенком перестает быть просто милой метафорой. Она становится строгим эпистемологическим аргументом. И тот, и другой находятся в состоянии «открытой осознанности» (open awareness), когда внимание не сужено заранее заданными категориями, а широко распахнуто навстречу новизне. Психолог Эллен Лангер называет это «mindfulness» – состоянием, в котором мы активно конструируем новые категории, а не действуем на автопилоте старых.

Ребенок, видя луну впервые, не говорит: «Это естественный спутник Земли, диаметром примерно в 3474 км». Он может сказать: «Светящийся круг», «Блин на небе», «Глаз ночи». Его восприятие свободно от диктата готовых описаний. Оно поэтично и, в строгом смысле, феноменологично. Оно схватывает суть явления в его явленности, до его научной интерпретации.

Досократики были такими «взрослыми детьми» европейского духа. Фалес, утверждающий, что «всё есть вода», не был наивным простаком. Он пытался найти язык для выражения ощущения фундаментального единства всего сущего, его текучести и изменчивости. Вода – это прообраз потока, перво-материя, которая не имеет своей жесткой формы, но принимает форму любого сосуда. Это гениальная метафора, рожденная из непосредственного созерцания природы, а не из логических умозаключений.

Трагедия и триумф начала: Невозможность выражения.

Однако здесь же кроется и трагедия. Изначальный шок бытия по своей природе невыразим. Он до-вербален, до-концептуален. Любая попытка облечь его в слова – будь то «вода», «апейрон» или «логос» – уже является предательством его непосредственности. Это первый, неизбежный шаг от территории к карте. Сам акт философствования содержит в себе семя будущего отчуждения.

Мы можем провести параллель с попыткой описать вкус манго тому, кто его никогда не пробовал. Вы можете говорить о сладости, о текстуре, об аромате – но все это будут лишь указатели, знаки, отсылающие к чужому опыту. Прямое знание вкуса манго не передается через слова. Досократики находились в положении людей, впервые попробовавших манго и отчаянно пытающихся найти слова для этого опыта. Их фрагменты – это не законченные теории, а крики изначального удивления, застывшие в истории мысли.

Таким образом, вступление в философию – это не начало спокойного, рационального дискурса. Это погружение в бурный океан непосредственного переживания, которое еще не научилось лгать себе и прятаться за ширмой понятий. Это момент предельной честности ума перед лицом непостижимого факта существования.

Именно это изначальное, животрепещущее удивление мы, наследники тысячелетий интерпретаций, почти полностью утратили. Наша задача в этой главе – не просто констатировать этот факт, а пройти обратный путь: от застывших, мертвых схем к тому живому источнику, из которого они когда-то вышли. Понять, где и как произошел разлом – тот трагический и, возможно, неизбежный раскол между опытом бытия и его описанием, который определил судьбу западной мысли и привел ее к современному тупику. Мы начинаем наше исследование с этой точки высшего напряжения, с момента, когда мысль, подобно искре, вспыхнула из тьмы не-знания, не подозревая, что ее собственный свет когда-нибудь станет ее тюрьмой.

2. Первый поворот: От Космоса к Логосу – рождение мета-уровня

Если досократики были свидетелями, чей взгляд, широко открытый изумлением, был обращён вовне – на звёзды, океаны, смену времён года и само вещество бытия, – то с фигур Сократа и, в особенности, Платона в европейском сознании происходит фундаментальный, можно сказать, тектонический сдвиг. Взгляд философа, этот луч осознания, медленно и неумолимо разворачивается от созерцания внешнего универсума к исследованию внутреннего ландшафта самого сознания. Вопрос «Что есть мир?» – наивный, тотальный, экзистенциальный – трансмутируется в вопрос иного порядка: «Что есть Истина? Что есть Справедливость? Что есть Благо?». Происходит колоссальное перемещение фокуса: с Космоса (κόσμος) – упорядоченного, физического мира – на Логос (λόγος) – слово, смысл, разум, принцип. Это и есть тот самый «первый поворот», который на тысячелетия определил судьбу западной мысли, воздвигнув между человеком и миром ту самую «стену из зеркал», о которой мы говорили.

Сократ: «Познай самого себя» как поворотный пункт

Сократ, этот «овод» афинского полиса, своим знаменитым «познай самого себя» (γνῶθι σεαυτόν) совершает революцию, последствия которой мы переживаем до сих пор. Внешне его метод – майевтика, «повивальное искусство» для истины, рождающейся в диалоге, – кажется продолжением натурфилософских споров. Но суть радикально иная. Сократа не интересует, из чего сделан мир. Его интересует, из чего сделан мыслящий мир. Его объект – не природа, а человеческая душа (ψυχή), её структура, её добродетели, её заблуждения.

С психологической точки зрения, сократический поворот – это момент рождения рефлексивного сознания в его полной мере. Это переход от сознания, направленного на объект, к сознанию, способному сделать объектом самого себя. Если досократик был подобен учёному, проводящему эксперименты в лаборатории мира, то Сократ – это психолог, устроивший кабинет в собственной голове и приглашающий туда на сеанс всех желающих. Он исследует не деревья и камни, а сами концепции, с помощью которых мы эти деревья и камни осмысливаем: что мы подразумеваем, когда говорим «храбрость»? Что скрывается за словом «справедливость»?