В. Старостин – Человек идёт в тайгу (страница 16)

Если даже и подсмеялись надо мной, то я их простил. На следующий год обошёл этот участок и начал с речки Каменки. Погибшие лиственные породы показали, что ни в одном месте самолёт близко к речке не приблизился. Значит всё сделали, как я наметил, и химия в воду не попала. Арборицид был довольно распространённый для того времени. До сих пор помню его формулу – 2,4-дихлорфеноксиуксусная кислота.

Не знаю, как бы отнеслись работники Управления лесного хозяйства, узнав о моей корректировке плана, но я поступил так, как посчитал нужным и для Природы, и для людей.

Лесная мелиорация

Всегда старался поступать так, чтобы не страдала природа, люди. Вспоминаю начало работы в Бабаевском гослесхозе. Это был период правления Л. И. Брежнева. В это время было взято направление на осушение заболоченных площадей. И было у верхов желание повернуть наши крупные реки вспять, учёным всё-таки удалось не допустить этого поворота.

Будучи инженером в лесхозе, кроме всего прочего я курировал и лесомелиорацию. Лесная машинная мелиоративная станция в нашем районе была сильная, обслуживала и наш район, и соседние. Лесоустроители составляли проекты на осушение. Лесхозы должны были готовить трассы, то есть силами лесной охраны коридорами валить лес, вывозить сваленную древесину. А на следующий год ЛММС должны были копать экскаваторами канавы. Это теоретически. А практически получалось так: лесники разрубали трассы и за ними по пятам шёл экскаватор и закапывал сваленный лес. Кстати, накануне начала осушительных работ при управлении лесного хозяйства было расширенное совещание заказчиков, в лице управления лесного хозяйства и исполнителей, работников ЛММС. С рядом проектов я уже был знаком и у меня появились вопросы. В некоторых проектах значительную часть площадей составляли и верховые болота. Поэтому один из вопросов: «Чем мотивировались проектанты, набирая в мелиоративный фонд верховые болота? Какова зольность этих участков?». Известно, что осушение заболоченных лесов, эффективно при зольности почвы больше трёх процентов. Помню, после моего вопроса проектанты как-то замялись. Из чего стало понятно, что над управлением и лесоустройством висит и давит план…

Мелиорация началась. Лесники рубили трассы, оставляя раскряжёванный лес, а элмеэсовцы его закапывали, роя канавы. При разрубке мелиоративных трасс, помню, особенно отличалось звено лесников – Савин Николай Осипович и Иванов Виктор. Они и вино в ту пору могли пить лихо, но, когда брались за работу, равных им не было. Заменяли три – четыре других звена. Как-то Савин Николай Осипович помогал мне обследовать ряд лесных участков, ходьбы было немало. Когда эта рекогносцировка закончилась, Николай Осипович тихонько (как мне помнится) спросил: «Вам обычно по лесу приходится столько же ходить? Или как?». Я сказал: «Или как… Когда чуть поменьше, когда чуть побольше». На это лесник заметил, что для него легче целый день валить лес бензопилой на одном месте, чем так путешествовать по буеракам, косогорам, перелезая через поваленные деревья…

Так как все магистрали, собиратели, вплоть до осушителей я обходил сам, то стал выявлять осушители, которые шли по суходолу с хорошим лесом и где осушение не требовалось. Было неприятно (больно) смотреть, как лес закапывают, так как вывезти его из отдалённых мест к населённым пунктам просто не было возможности. Взял на себя смелость: осушители, которые не требовали фактического осушения, исключал из объёма рубок. А объём не выкопанных соответственно канав, перенёс по согласованию с мастером на дополнительные илоотстойники и пожарные водоёмы. Экскаваторщикам нравилось это, так как копать им в таком случае приходилось на одном месте, далеко не переезжая. Дело в том, что с наступлением весны в канавы с талой водой попадает много торфа. Получалось так, что запланированный у магистрального канала илоотстойник сразу заиливался и вода шла напрямую. При спаренных, не запланированных илоотстойниках, в магистральный канал, а соответственно и в реку этой взвеси попадало уже значительно меньше. Конечно, это было отступление от проекта. Но отступление, как я считал, во благо природе. Скажу, когда происходили приёмки мелиоративных участков, претензий в адрес мелиораторов и в мой не было.

Говоря о приёмке работ комиссией, вспомнился такой случай. Предстояла приёмка очередного участка. Приехала комиссия из области. Конечно, были представители с мелиоративной станции, а от лесхоза – лесничий и я. Стояла весна, день выдался жаркий. Поверх свитера я (утром было холодно) надел энцефалитную куртку, очень удобную, а в нагрудный карман, как всегда, положил небольшую походную ножовку. В кармане полностью она не помещалась и её кончик торчал. Это заметил лесничий Николай Николаевич и стал надо мной подтрунивать, мол детские игрушки ношу в лес. Человек он был весёлый и любил пошутить или подколоть кого-нибудь. Цену этой ножовке я знал, поэтому на его подколы отреагировал спокойствием.

Обследуемый участок был, как обычно, большой. Свой маршрут наметили так, чтобы осмотреть все основные инженерные системы: осушители, собиратели, магистральные каналы, затворы на каналах (это на случай засухи), то есть наш путь имел форму элипса. На этот осмотр ушёл целый день, а он, как я уже упоминал, был жаркий и все буквально вымотались. Когда стали завершать маршрут, оказалось, что от дороги, где ждала машина, нас отрезал магистральный канал шириной больше четырёх метров и глубиной метра два. Идти дальше, там – водоприемник, река Шужба, её тем более не перейдёшь. Как я уже сказал, была весна, все канавы заполнены водой под завязку.

Встал вопрос: у кого есть топорик, чтобы срубить деревца и перейти канаву, ни у кого его не оказалось. Мужчины достали перочинные ножи, повертели их в руках и убрали. Возвращаться назад старым маршрутом просто бы физических сил не хватило. Особенно у Николая Николаевича, так как он был полноватый. Куртку свою он нёс в руке, а рубаха на нём спереди и сзади была хоть выжимай… Все, а команда была человек семь, поняли, я бы сказал, ощутили, что пришли…

У всех на лицах появилась тревога, дело-то к вечеру. Тревога у всех, кроме меня. Я спокойно заявил, что вопрос с переправой сейчас решим. Головы присутствующих повернулись в мою сторону с надеждой и недоверием. Я подошёл к тонким высоким берёзкам, достал из карманчика куртки ножовку, вынул её из футляра и стал пилить. Так как материал был сырой, ножовка пилила легко. Стволики падали, а мужчины подтаскивали их к канаве и укладывали как мостик. Спилил ещё две жердины, чтобы идущий по этому переходу смог опираться на них. Перешли и мужчины, и женщины. Последним пошёл я. Когда оказался в стайке инспектирующих и проверяемых, все попросили меня дать посмотреть на чудо-ножовку, которая всех спасла. Каждый с уважением в глазах вертел в руках и гладил этот незатейливый инструмент. А Николай Николаевич, который посмеялся над этой пилкой, рассматривал ножовку долго. Мне даже показалось, что у него было желание её расцеловать. Так как обратный путь, по которому мы шли, ему бы просто было не осилить…

Меня эта ножовка и раньше хорошо выручала и к ней я отношусь бережно.

Аэросев семян

Раз в начале повествования рассказал про самолёт, и что мне раньше в Шуйском приходилось летать на «АН-2», то продолжу воспоминания, связанные с самолётом и с тем районом, где я начинал работать.

Вспоминается аэросев семян хвойных пород в Междуреченском и смежном Сокольском районах. В канун нашего с женой приезда в посёлок (мы приехали в 1972 году) Шуйское сильно горели леса. Тот год особенно чётко показал низкую культуру (а когда я побывал на пожарах – полное отсутствие культуры) у населения по отношению к природе и не готовность лесхозов к такой стихии.

Приходилось тушить лесные пожары. Был очевидцем, как через сорокаметровую противопожарную полосу в сосняке перелетала горящая вершина дерева и пожар продвигался дальше. Так как внутри такого пожара от высокой температуры возникало высокое давление, горящие стволики деревьев, вершины отлетали далеко в сторону, такой пожар было не остановить. Не дай Бог оказаться окружённым верховым пожаром… Делали встречный пал. Жаль было самим поджигать лес, но это единственная защита. Когда два огня встречались, был сильный хлопок. Когда вечером с пожара мы возвращались в вагончики, мужчины жадно пили воду и валились на кровати. Некоторые даже не снимали сапоги. Так и засыпали. А причина всех возгораний – человеческий фактор. Помню: трактором с плугом делали борозды, а рабочие ходили с лопатами и ветками и прижимали низовой пожар. Ранцевых опрыскивателей не хватало.

Один раз за всё время тушил с бригадой лесников лесной пожар, когда во время сильной грозы молния ударила в берёзу. Это было за рекой Судой напротив деревни Никольское в Бабаевском районе. Оперативно сработала наша лесная охрана (нам сообщили о пожаре жители деревни) и помог вологодский авиаотряд. Тот пожар быстро локализовали и ликвидировали. Хорошо поработал пожарный десант из авиаотряда. Я видел единственный случай возникновения лесного пожара от молнии. А в остальных случаях повинен человек! Хотя нередко встречал в лесу деревья, в которые попала молния.