V. Speys – Синдикат Шивы. Детектив (страница 19)

– С возвращением, дорогой друг! Здравствуйте сеньора Гера Зевс! – целуя её руку, сказал вышедший из дома резиденции виллы Пино Неро сеньор Сэмюель Кастилья.

– Дай я вас обниму Сэмюель. Надо сказать, что вы справились с моим поручением и наняли достойного управляющего имением. – Друзья обнялись, Дон Пино Неро похлопал Самюэля по спине. Затем детектив стал говорить:

– Уж не сомневайтесь сеньор, он сразу включился в работу, просто потрясающе, как знает каждую мелочь, где и, что лежит в его хозяйстве. Такое впечатление складывается, как будто этот управляющий и вовсе никуда не уезжал из этого дома.

– Ну, что ж, отлично. Все складывается, как нельзя лучшим образом.

Все это время Диадем Феллини стоял в стороне, молча наблюдая за разгрузкой чемоданов из багажника машины, затем подошел к Дон Пино Неро.

– Сеньор, какие будут дальнейшие распоряжения? – и вежливо с приветливой улыбкой доверчиво смотрел в глаза своему теперь уже хозяину.

– Я слышал, сеньор Диадем, что вы хорошо начали службу. Стараетесь быстро вникнуть в это обширное хозяйство, и вам это удается. Так мне сообщил о вас мой доверенный друг сеньор Сэмюель Кастилья. – Дон Пино Неро с улыбкой посмотрел на стоявшего рядом с ними детектива Самюэля Кастилью. Тот ответил улыбкой, слушая, что говорил Дон Пино Неро управляющему.

– Да, по предыдущей службе мне хорошо известно производство вин и земледелие виноградных лоз, произрастающих здесь в Северной Провинции Пьемонт. Так, что с полной ответственностью заявляю, что ваш бизнес с моим участием будет процветать и в дальнейшем. И позвольте выразить свое соболезнование в связи с недавней смертью вашего сводного брата сеньора Пино Неро.

– Спасибо, и принимайте скорее хозяйство. Идет весна, не за горами полевые работы на виноградниках.

– Уже идут. Я распорядился заблаговременно, заниматься обрезкой и подвязкой лоз, и устранением сухих ветвей.

– Очень хорошо. После нашего обеда, зайдите ко мне, скажем к часам четырем дня. Я передам вам кое, какие бумаги и бухгалтерию, что вам надо будет знать и к чему готовится в будущем.

– Да сеньор. – По-военному ответил Диадем, и ушел к слугам, давать дальнейшие распоряжения.

На следующее утро сеньор Сэмюель Кастилья уезжал в Мадрид. Слуги по распоряжению Дона Пино Неро грузили в прибывшее такси чемоданы и ящики с выдержанным тридцатилетним красным Барбареско, подарком детективу.

– Как жаль, Дон, что мы не можем, как в былые времена, совершить турне по Парижу в сторону улицы Розовых Фонарей. – Мечтательно заговорил Кастилья.

– О, дорогой друг, я как самому себе желаю вам такого же счастья, которое теперь есть у меня. И поверьте мне, нет ничего прочнее в семейном союзе, как страсть двух сердец, испытавших все премудрости разврата, и наконец нашли и обрели пристанище друг в дружке. Такие браки бывают самыми прочными на свете, уж поверьте мне, сеньор Сэмюель Кастилья.

– Что ж, чему быть, того не миновать. – Философски заметил детектив, сажаясь в такси.

Машина, сделав круг вокруг клумбы с цветами, уехала. А для Дона Пино Неро наступили будни деловой жизни имения. Диадем Феллини принимал активное участие в хозяйских делах, был предупредительным и прекрасно разбирался во всех финансовых операциях, будь то выплаты жалования или перевод денежных средств поставщикам нужных материалов для хозяйственных нужд. Дон не вникал в его дела по ведению хозяйства, так как ничего не понимал в этом. Он любил по утрам выпивать два бокала вина, прохаживаться по террасе иногда заходить на виноградники. Но в походы по окрестностям владений всегда сопровождала его жена Клеопатра. Ему нравилось это имя, и он испросил разрешение называть любимую жену этим именем. Она не возражала. Окрестности имения Пино Неро, впрочем, как и все окрестности имений в Италии, были привлекательны своим разнообразием и красотой природных ландшафтов. Холмистые местности все рационально ухожены заботливыми руками тружеников, заботящихся о своих угодьях, которые давали не малую прибыль от туризма и от того, что произрастает на благодатной и Богом любимой земле их хозяйств. С течением времени, Дон Пино Неро все больше привязывался к своей собственности, что по мере приближения срока, когда свои полномочия он вынужден передать племяннице Беатрис, его охватывало беспокойство собственника. Как-то, лежа в постели с женой, она сказала ему:

– Ты думаешь об этом уже целый месяц.

– О чем, Клеопатра? – изумился Дон.

– О своей племяннице, о том, что скоро передашь бразды правления ей, не так ли?

Дон Пино Неро приподнялся на локте правой руки и с нескрываемым удивлением спросил: – Каждый раз, когда я о чем-то думаю, у меня постоянно присутствует такое впечатление, что кто-то слушает мои мысли? Не ты ли, моя любовь? – он нежно поцеловал ее в пухлые алые губы.

– Да, я же могу это делать, и я никогда не скрывала от тебя это. – Улыбаясь, отвечала она.

– Что же нам делать? – глядя в ее бирюзу глаз и восхищаясь прямой линией носа, бровями, ресницами и завитками распушенных по подушкам золотистых волос, спрашивал он свою Богиню-жену.

– Доверься мне, никуда она от нас не денется, влюбится и выйдет замуж за очень богатого и состоятельного парня, можно сказать гения своего призвания. Ему нет равных ни в чем. Ни в любви, ни в поединке на ринге, ни в сфере финансов, где он управляет своей денежной империей.

– Как же это возможно. Она же такая ветреная и не предсказуемая. – Сокрушался Дон.

– Ты еще не знаешь, на что способны воины тени. Их умения превосходят любую технику ведения поединка, даже в тонком искусстве соблазна, ведомом тебе и мне.

– О, как ты меня можешь согреть своим убаюкивающим воркованием и любовью.

– Теперь это наша земля и мы будем здесь хозяевами. А твоя племянница Беатрис, поверь мне, скоро выйдет замуж за миллиардера, молодого энергичного, прошедшего полнейшую подготовку у моего отца. И получившего наследство председателя правления крупнейшего банка мира. Зачем теперь это имение твоей племяннице, как ты думаешь?

– Да, дорогая, ваш клан умеет устраивать дела. – Сказал дон Пино Неро, с полнейшим умиротворением и спокойствием.

– Не волнуйся, она скоро попросит тебя подписать договор о переуступке собственность в твою пользу. Поверь мне.

– Почему же?

– В тех кругах, в которых вращается ее будущий супруг, не принято иметь в женах владелицу сельскохозяйственного имения. И это не оспариваемый факт. Так что наберись терпения и жди, и решение твоей проблемы будет достигнуто.

– Бедный мой Ренуар. – С искренним сочувствием сказал Дон Пино Неро…

Глава 19

Сквозь тьму бессознательности доносилось чуть слышимое шуршание, да завывание ветра, словно в далеком детстве, когда, прильнув к теплому камину, сидел маленький Айна, а за окном выл и швырял обрывки кровель ураган.

На миг Айну показалось, что он лежит на ковре у жаркого камина в доме Кшатра, там, в райской обители. А там, за окном внизу, плещется прохладная вода, хлюпает о мраморные края бассейна. От этих звуков и завывания ветра в каминном дымоходе сердце успокаивалось так, что он даже боль, разливавшуюся в голове горячей войной, не вызывала стремления открыть глаза. Эта боль с каждым ударом сердца все настойчивее напоминала о чем-то значимом, что произошло с ним. Наконец обморок кончился. Айна вспомнил. Возникший рядом неизвестный объект. И как он молниеносно, не дожидаясь исхода, катапультировался из вимана. От этого потерял сознание, но инстинктивно, быть может, каким-то подсознательным чувством, уловил взрыв этого незнакомого аппарата. И только спускаясь с высоты, под полотнищем спасительного парашюта, пришел в себя. Он вспомнил, как приземлился. Как встретил приземлившегося Айна унизительной улыбкой Кшатр, его учитель. И какие были его слова, сказанные прямо в сердце:

“Так вот, как ты усвоил всю мою науку. Обыкновенную птицу этих мест принял за врага и испугался?" – говорил тогда Кшатр.

Вспомнил, как стал унизительно оправдываться, со страстным желанием прощения учителя. Как враг, учитель молниеносно нанес удар четким отработанным до автоматизма приемом, и песок пустыни стал для Айна мягким "ковром". Учитель куда-то исчез и только память о случившемся, болью отдавалась в голове Айна воина-тени.

Айна открыл тяжелые веки. Взгляд выхватил участок желтого песчаного бархана. Песчинки шуршали от порывов ветра, сыпались маковыми зернышками на тело. Айна поднял голову. Боль острием бритвы врезалась в мозг, песчинки вдруг роем взлетели и мягко коснулись лба. Айна задержал падение. Сознание больше не оставляло его. Сдерживаясь, чтобы не застонать от резкой и невыносимой боли в области затылка, Айна, с усилием, заставил себя лечь на правый бок. Затем поднялся на локоть. Площадь песка теперь увеличилась. Взгляду открылись ближайшие барханы. Он осмотрелся со всех сторон. Везде его окружали желтоватые наносы. Песок был везде. Полузасыпанное тело Айна шевелилось на вершине небольшого бархана у самого края отлогого откоса, среди моря гигантских холмов пустыни. Он попробовал встать, но тут, же скатился вниз, на дно впадины. Качаясь из стороны в сторону, он снова попытался встать. С трудом это ему удалось. Стоя на ногах, он постепенно приходил в себя. И, когда силы вернулись в ослабевшее от удара Кшатра тело, обнаружил, что на нем нет одежды, кроме набедренной повязки из куска шелковой парашютной ткани, завязанной грубым узлом вокруг бедер. Ему вспомнились слова учителя, что завтра он наденет тунику дервиша. Так вот, что значит надеть тунику дервиша, остаться с одной набедренной повязкой от спасительного парашюта среди пустыни. Он решил взобраться наверх, где маленькой цевкой шелестел песок, поднятый ветром. Стал карабкаться по предательски сыпучему уклону, оставляя глубокие борозды от рук и ног. Но каждый раз, когда к вершине оставалось полпути, его внезапно тянуло вниз. Неизъяснимая усталость жаждой вливалась в каждый мускул, и Айна, вконец измученный, сел на горячий песок, ожидая неизбежного конца. Он сидел так под жгучим солнцем пустыни, пока не пришло в голову то знание, которому учил его Кшатр. И Айна, следуя этому учению, занял позу лотоса, стал безучастно медитировать, призывая в себе энергии жизненных сил. А шелест песка, завывание ветра наверху бархана, сливались теперь в едином напеве обреченности.