В. Шевченко – Современные проблемы Российского государства. Философские очерки (страница 3)
В десятом очерке предметом рассмотрения становятся вопросы о том, в каком направлении должно идти дальнейшее развитие российского государства, какой представляется судьба российской цивилизации, каковы важнейшие ценности, определяющие смысл жизни российского человека. Речь идет об определении неких философско-идеологических границ, в пределах которых деятельность различных политических сил носила бы легитимный и одновременно конструктивный характер. Напрямую выполнить эту задачу не под силу академической философии. С публичной деятельностью большого числа политически активных движений и групп академическую философию должен соединить некий «переходник», переходное устройство – философия публичная.
Автор ищет выход из той непростой ситуации, когда в стране отсутствует общенациональное согласие по поводу реформирования конституционно-правовых основ государства, проведения масштабных политических реформ. Встает реальная проблема налаживания диалога и той роли, которую может здесь сыграть философия, поскольку проблему достижения национального согласия нельзя ставить и решать применительно только к конкретной политической ситуации. Она тесно связана с определением стратегических целей развития страны. По сути это единая проблема.
Конкретные пути создания новой идеологии – предмет особого исследовательского интереса в монографии. В проведенном исследовании предлагается ввести понятие публичной философии. Широкое его использование позволит, как пишет автор очерка, дать более ясное понимание сути диалога между профессиональной философией и различными политическими движениями.
Публичная философия может стать организующим началом в сегодняшних дискуссиях как сложное, главным образом, идеологическое построение, которое содержит в себе характеристику основных черт российской (русской) цивилизации. Скорее всего, цивилизационное начало явится в разработке объединяющей идеологии первичным по отношению ко всем другим возможным ее основаниям, хотя цивилизационная характеристика выступает лишь необходимым, но недостаточным условием для содержательного оформления национально-государственной идеологии развития.
Общий вывод, который можно сделать по содержанию третьего раздела монографии, – это стремление авторского коллектива показать необходимость создания современной национально-государственной идеологии для России, отвечающей духу времени и исторической эпохе, раскрыть те условия, при которых эта необходимость может быть практически реализована.
В заключение говорится о возможных путях дальнейшего реформирования российского государства. Подчеркивается важность дальнейшего изучения влияния внешних факторов и условий на состояние различных сфер российского общества, философского смысла дискуссий о перспективах развития российской государственности. В монографии акцентируется главный вывод о том, что сегодня крайне важен такой политический вектор власти, который бы максимально полно выражал интересы как национального развития страны, так и отдельного человека способствовал дальнейшему совершенствованию российского государства-цивилизации, имеющего свое далеко еще не реализованное историческое предназначение.
Коллективная монография подготовлена в Институте философии РАН.
Авторы:
д-р филос. наук В.Н. Шевченко (предисловие, очерки 3, 4, 5, 10, 11 – заключительный);
д-р филос. наук Р.И. Соколова (очерки 2, 6, 9);
д-р филос. наук В.И. Спиридонова (очерки 1, 7, 8).
Раздел I
К методологии анализа исторического пути развития Российского государства
Очерк 1
Власть над пространством как философско-историческая проблема
Во вступительной статье к фундаментальному энциклопедическому труду под названием «Атлас глобализации. К современному пониманию мирового пространства»[1] (Париж, 2010 г.) известный политический философ Бертран Бади, профессор целого ряда ведущих французских университетов и ученый французского Центра международных исследований, декларировал «конец территории»[2], как некогда Ф. Фукуяма провозгласил «конец истории». Как там, так и здесь речь, разумеется, идет о радикальном мировоззренческом перевороте.
Теорию «конца территории» Б.Бади выдвинул в середине 90-х годов прошлого века. По его мнению, территория как базовая категория политической реальности сегодня «исчезает» вследствие наступления трех фундаментальных событий современности. Это, прежде всего, конечно, глобализация, которая меняет инфраструктуру современного мира и становится точкой отсчета всех мировых процессов. Вторым маркирующим историческим фактом он считает окончание «холодной войны», которое уничтожило биполярность мира, глубоко уходившую корнями в территориальные привязанности. Наконец, третьим моментом он называет кризис государства, которое на протяжении всего вестфальского периода своего существования определялось как феномен, теснейшим образом связанный с территориальным суверенитетом. Отныне государства лишились, если не полностью, то в значительной степени, своей независимости. Причиной тому стали такие явления, как самостоятельность финансовой деятельности, перешедшей границы отдельных государственных образований и, по сути, подчинившей себе государства; «конец государства всеобщего благоденствия», а также умножение пространств и акторов, недоступных вмешательству государства и даже диктующих ему свою политику. Среди последних называются, к примеру, появление «демилитаризованных зон», распространение неподдающихся урегулированию очагов гражданской войны и, разумеется, деятельность ТНК и неправительственных организаций, выходящая далеко за пределы государственной компетенции.
Теория «конца территории» не столько оспаривает проблему значимости территориальных захватов или территориальных агрессий в реальном мировом пространстве (которые, как мы наблюдаем в последнее время, вовсе не ослабевают), сколько говорит об «изъятии значительной части территориальной идентичности»[3]. Речь идет об «освобождении» пространства от связи с традиционным понятием нации как культурно-идеологическим феноменом. Главным действующим лицом современности провозглашается индивид, свободный от национально-ментального «бэкграунда», а картина мира, его география видятся как плод «креативного» индивидуального поведения. На худой конец, признается возможность социального действия локального, либо регионального наднационального уровня, замещающего вышедшего в тираж прежнего главного мирового игрока – государство.
Все эти процессы можно было бы считать естественным ходом истории, если бы при этом не происходило «перестройки» мира под нового мирового лидера, никем неоспариваемого и ничем несдерживаемого, – США. Новый мир легко конструировать, когда кирпичиками мироздания являются «свободные» человеческие атомы, которые мощные «силовые поля» без особых усилий заставят принять удобную для себя конфигурацию. И потому проблема «конца территории» из историографической перерастает в идеологическую, равно как и в практическую проблему реальной геополитики. Оба аспекта являются острозлободневными для России.
Власть над пространством: российская проблема?
В последние десятилетия мы наблюдаем агрессивное отношение мирового сообщества не столько к себе, сколько к нашему пространству. И это объясняется не только богатством природных ресурсов и отсутствием сильной власти, крепкой государственности. Аппетиты возбуждаются также тем, что сегодня российское пространство воспринимается как «пустое». А пустое пространство, как известно, является «призывом к действию и упреком лентяям»[4], оно ждет своего завоевателя.
То, что российское пространство воспринимается как «пустое», связано не столько со степенью его реального экономического освоения или неосвоения. Причина тому лежит даже не в географической малодоступности и не в климатических особенностях обширных частей российской территории. Пространство «пусто» с точки зрения проекта, с идеологической точки зрения, с позиции наполнения его определенным смыслом. Но ведь именно смыслы, а точнее – Идея лежат в основании власти, движут массами, становятся политической силой и, в конечном счете, составляют фундамент крепкой государственности. Российское пространство, будучи на сегодня «безыдейным», тем самым автоматически становится ничейным.
Государство Российское стояло крепко в те периоды своей бурной истории, когда оформлялись цель и проект его существования, как правило, выходящие за пределы узконациональной ситуации. Московская Русь крепилась не только «грозою» царя и страхом опричнины, она была наполнена собственным смыслом – собиранием земель и народов для спасения в лоне истинной веры. Православие мыслилось как единственно способное защитить людей от вторжения антихриста. Русь была «святою», потому что продлевала существование человечества, оттягивала наступление конца света, которое, по убеждениям той эпохи, могло произойти только в царстве правильной веры. Пространство не было пустым, оно пребывало под напряженным током Идеи, было сопряжено с динамизмом идеи, формировавшей его и создававшей его образ. И этот образ дожил до настоящего времени, он был воскрешен в особом институте старчества, связанном с локальными пространствами, особыми топосами – «пустынями». Они суть реальные осколки, «острова» особого космоса, особого мира, именуемого «Святой Русью».