В. Сарафанников – Карт-Офелия (заметки картофелевода-практика). Настольный деревообрабатывающий универсальный станок...("Сделай сам" №1∙2001) (страница 29)
— Ишь ты, ловкий какой! — говорит земляник. — Каки-таки чудеса расписывать? А-яй!.. Лов-ко-й!!
Помолчал, подумал Царь-Блин.
— Ладно! — говорит. — Мы поглядим, куда наша земля девалась. К каким таким башкирам пошла?.. Эй! Позвать сюда нашего перваго банщика-истопника.
И только успел вымолвить, как сейчас скороходы, скоролеты, для скорости к ножкам крылышки подвязаны… Бегут, летят — тащат банщика-истопника.
Весь красный, раскрасный явился банщик-истопник, бух Царю в ноги.
— Вот, — говорит Царь, — земли у нас нет и масла нет, а без масла нельзя жить… Погляди-ко кругом: из кого масло топить?!
Поглядел кругом истопник, а очи у него, как у ястреба, так и сверкают.
А бояре ни живы ни мертвы стоят, трясутся — как смерть бледны, и у всех от страха масло выступило. У того весь кафтан замаслился; у другого из-за пазухи течет.
— Да из всех можно! — говорит истопник. — Потопить, так и потечет,
— Ну, так возьми ты их всех и топи на здоровье!.. Эй! Стражники-охранники, — кричит, — бери всех масляников, тащи к истопнику. На масло топить, башкирские земли вытапливать!..
Батюшки-светы! Какой гвалт поднялся. Все на коленках ползают, кричат, вопят, убиваются.
— Царь-Осударь, — говорят, — батюшка грозный, не прикажи топить! Сейчас тебе всю землю отдадим.
И принялись все бояре распоясываться, раскошеливаться. Руки со страху трясутся. Расстегнулись, распахнулись: у кого из пазухи клин выпал, у другого поле, у третьего усадьба, у четвертого полоса, у пятого лугов пятьсот десятин, у шестого лесу гибель… Вот так башкиры!.. Насыпали земли — страсть!
— Ай да батюшка, Царь-Осударь! — говорит земляник. — Исполать тебе! Дошлый ты! Дай Бог те добра здоровья!
И начал всю землю подбирать, в луга обращать.
— Ай да, батюшка-Осударь! — кричит Лысый Мартын. — Теперь есть где коровушек пущать. Есть где им пастись, гулять.
Масленик тоже что-то хотел сказать, но не успел. Кухарка Марфушка выскочила вперед, давай плясать и припевать:
И все князья, бояре затянули Царю-Блину славу и такой шум подняли, что даже матушка-Царица проснулась.
— Гли-кось! — говорит. — Как задремала, инда вся в блины ушла! И вся как есть в масле. На-кось! Хоть выжми!!.
А у батюшки-Царя от радости все лицо маслом покрылось.
— Эй вы, — кричит, — слуги мои верные! Вот вам царский сказ-наказ. Катите, тащите сюда бочки меду крепкого, пива мартовского, батюшку ерофеюшку горького и матушку сивушку развеселую.
И только что успел сказать — прибежали кравчие, виночерпии, катят-тащат бочки, красоули.
Принялись слуги верные пить. Пили, пили, пили. Все перепились. Попьют, попьют — спать завалятся. Поспят, поспят — пить начнут. И сами уж не могут разобрать, на что и куда валятся? Где небо, где земля?
И все переплелись, перепутались. Князь Шугай, обнявшись, с башкиром спит. Масленик с Лысым Мартыном. Сам Царь-Блин обхватил земляника, а Царица-Масленица у кухарки Марфушки головой на коленях лежит.
И такой это храп, и соп, и стон во всех палатах стоит, что даже царские чертоги от храпа трясутся: батюшки, кричат, сокрушимся!
И не только в царских чертогах, но по всей земле храп и свист идут; так что вся земля стоном стонет.
И вдруг «Бум!» по всей земле разнеслось.
Все бояре, князья, стольники, воеводы, у которых уши не совсем мохом заросли, вскочили, глядят друг на дружку.
— Батюшки! Что такое, али головы полопались? Никак пушка выпалила.
И опять: бум!..
Инда батюшка Царь-Блин с земляником проснулись, глядят, протирают глаза, таращат на всех.
— Бум! Бум! Бум!..
И Царица-Масленица с Марфушкой проснулись, загалдели, заговорили все.
— Что за чудо такое? Пушки у нас давно не чищены стоят, все, чай, насквозь совсем проржавели. А пушкари, чай, давно на валу пьяны лежат!.. А тут!.. На-кось! Палят!..
— С крепости ребята палят, — говорит масляник. — Айдате побежим в крепость?
Вскочили, побегли. Ноги на бегу заплетаются, из угла в угол словно волной сшибает. Не успели на царское крыльцо выскочить, зазвучала, загремела труба по всему царству. И выезжают на широкий царский двор витязи и воины, бравые, удалые. А промеж их царский глашатай, весь в белом, в серебре, словно месяц блестит. Белы знамена над ним веют-развеваются. На одном знамени золотом вышито стоит: «Труд», а на другом стоит: «Правда».
Проиграли, прогремели трубы кованы. Развернул глашатай длинную-предлинную грамоту вестовую. Читает:
«Мы, Царь-Труд и Царица-Правда, соседи Царя-Блина и Царицы-Масленицы, много терпим от такого соседства. Подданные наши близко жить не могут: такой чад и смрад из блинного царства тянет, что всем глаза повыело. Прогорклое масло, как река, течет и всю нашу землю попортило, а от сивушного чаду у нашего батюшки-Царя каждый день голова словно с угару болит. В силу чего мы признали за благо: объявить Царю-Блину, чтобы он отъезжал подальше от наших краев, в тартарары, в земли пустопорожние: туда, где спят, храпят, жрут, едят, с боку на бок переваливаются, со стороны на сторону перекатываются. А сроку ему, Царю-Блину, даем мы для сего ровно три дня и три ночи. А после сего на него войной пойдем и все его чадное, пьяное царство в свою казну возьмем!»
И кончил глашатай: снял со своей руки рукавицу железную. А в это время сам Царь-Блин впопыхах на крыльцо выскочил. И швырнул глашатай рукавицу железную. Прямо в пузо Царю-Блину угодила она. Ударила и сшибла Царя-Блина с развеселых ног.
Уехал глашатай. Шум, гвалт великий по всей земле поднялся.
— Батюшки! Сватьюшки! — кричат. — Родители! Кормильцы-заступники! Защитники!.. Вот так страсть!..
И с этой самой страсти, с перепугу со всеми трясовица приключилась. Бьет, трясет, зуб на зуб не попадает…
— Блинков бы!.. Блинков!.. — кричат. — Бл… бы… бы… бы… бр…
— Сивушки бы! Си… си… си… в…вввва…ва!
— Огурец бы… Огурчик! Соленый!..
— Смирно! — кричит Царь-Блин. — Стройсь! Сомкнись!.. Пойдем дружно! Не посрамим блины родимые! Грудью встанем!..
— Живво-том!.. Жживотом! Батюшка Царь-Осударь!.. Жи… во… во… ммм!
— Позвать сюда всех вождей-ироев моих! — приказывает Царь-Блин.
И только успел вымолвить Царь-Государь, как все вершники, приспешники, скороходы, скоролеты хотят бежать, лететь… да силушки нет. Толкутся, толкутся на одном месте, трясутся, дрожат, а с места сняться не могут.
— Бей в билы!.. Братцы!.. — кричат… — Б-ббей… в ббилы, в нашу голову!
А никто ни с места. У всех поджилки трясутся.
Не струсил один земляник-коренник, пошел с перевалкой, в затылке чешет, спину дерет… Пришел, ударил в билы, созвал ироев-воевод.
Пришли, приползли с разных мест ирои-воеводы. У кого щеку разнесло, кого салом расперло, кого просто раздуло.
— Эй вы! Герои, воины храбрые! — говорит Царь-Блин. — Защищайте, отечество спасайте, Царь-Труд на нас войной идет; со света Божьего гонит…
Но не успел еще кончить свою речь Царь-Блин, как ирои-воеводы повалились и захрапели.
— Что за чудо такое?! — думает Царь-Блин. — Не успел рта разинуть, а они уж спят! На поди!..