В. Кириллов – Книга памяти: Екатеринбург репрессированный 1917 – сер. 1980-х гг. Часть I. Научные исследования (страница 6)
В 1991 г. начался второй период в развитии историографии политических репрессий против российских немцев. Немецкое национальное движение обрело организационную структуру и сформировало свои исследовательские центры
Фундаментальное значение для анализа проблемы репрессий имела публикация собрания документов по истории сталинского Гулага52. Во введении к первому тому редакция констатировала, что массовые репрессии «были в большинстве своем тщательно спланированными и централизованными акциями, обсужденными на самом высоком уровне Сталиным и Ежовым»53.
Н. Верт предложил разделять репрессии против элиты и массовые операции, начавшиеся с августа 1937 г., поддержал концепцию О. В. Хлевнюка о борьбе с «пятой колонной» как главной причине Большого террора54.
Итогом российско-американского проекта по изучению ГУЛАГа явились коллективные труды, в центре внимания которых55 – принудительный труд, его производительность и эффективность, методы повышения производительности. Издание семитомного собрания документов по истории ГУЛАГа стало революционным прорывом в источниковедческом и теоретическом изучении проблемы принудительного труда56.
Вскоре вышло документальное издание, непосредственно посвященное механизму осуществления массовых операций Большого террора57. Затем были подведены итоги международного исследовательского проекта58. Одним из них стала монография под редакцией О. Л. Лейбовича59.
На новом этапе развития исследований появляется целый ряд историографических работ по проблеме Большого террора60.
Согласно оценке В. Н. Хаустова и Л. Самуэльсона «проблема конкретного участия Сталина в развертывании массовых репрессий, охвативших страну в 1937—1938 гг., до настоящего времени не получила достаточного освещения»61. Но именно она является основной в общественных и научных дискуссиях, как личностный фактор, повлиявший на общую политику государства62.
О. В. Хлевнюк убежден, что террор всегда находился под контролем центра и лично Сталина63. Анализируя причины террора, О. В. Хлевнюк по-прежнему считает наиболее убедительной версию о борьбе с «пятой колонной»64.
История репрессивной политики достаточно популярна в историографии, ее описанию посвящены сотни работ. Изучены институциональные основы, законодательно-нормативная база и лагерная юстиция, формирование карательной системы и ГУЛАГа, этапы развития репрессивной политики, проведены подсчеты количества жертв репрессий (расчет демографических потерь содержится в диссертации С. А. Кропачева)65.
Важное место в отечественной историографии репрессий 1930-х гг. занимают публикации о масштабах и количестве жертв террора. В начале 2000-х вышло несколько серьезных трудов по демографической истории России первой половины XX века66. В них названы близкие к реальности масштабы массовых политических репрессий середины 1930-х. Сформировалось мнение о том, что «публикациями 2000—2005 гг. была поставлена точка в многолетней дискуссии о количестве репрессированных, осужденных и расстрелянных по политическим мотивам, заключенных в ИТЛ, ИТК и тюрьмах в годы репрессий […]. Сейчас принято считать, что в результате карательной политики Советского государства страна потеряла более 1 млн человек погибшими»67. Однако, с нашей точки зрения, вопрос по сию пору остается дискуссионным.
Возвращаясь к периодизации историографического процесса, следует подчеркнуть, что есть основания и для выделения нового этапа историографии по теме политических репрессий: с 2004—2006 гг. – по настоящее время. На этом этапе государство фактически свернуло работу по реабилитации граждан, произошло ужесточение архивной политики, окончательно исчез из повестки дня план восстановления государственности российских немцев. В 2004 г. вступил в силу новый закон об архивном деле в Российской Федерации, а в 2006-м последовал совместный приказ Министерства культуры, МВД и ФСБ о порядке доступа к делам репрессированных. Эти акты наложили запрет исследователям на доступ к личным делам репрессированных на срок 75 лет68.
В 2009 г. началось «архангельское дело», возбужденное против создателей Книг памяти по российским немцам – профессора Поморского университета М. Н. Супруна и полковника МВД А. В. Дударева69. В 2016 г. последовал неправедный суд над правозащитником Ю. А. Дмитриевым, известным по поиску мест захоронений репрессированных в Карелии. Заметным стало усиление просталинских настроений в обществе и государственной политике. Таким образом, завершился период «архивной революции» и значительно осложнилась работа исследователей по проблеме политических репрессий. Эти обстоятельства, несомненно, напрямую негативно повлияли на работу профессиональных историков.
Последовательное продвижение общества от разоблачения преступлений сталинского режима, критики советской модели государственного устройства, выявления в качестве основ тоталитарного государства институтов политических репрессий и принудительного труда, восстановления памяти о жертвах репрессий, анализа карательной системы ГУЛАГа на уровне ИТЛ и спецпоселения, изучения отдельных категорий репрессированных к анализу спецконтингента в целом, его роли в мобилизационной модели экономики – таков путь, пройденный исторической наукой России за короткий период времени.
Постепенно в ходе развития отечественной и зарубежной историографии истории политических репрессий выявились основные узловые моменты репрессивной политики в СССР и определена специфика репрессий в отношении российских немцев. Применительно к этническому меньшинству В. М. Кирилловым были выделены следующие проблемы: репрессии времен Гражданской войны и «военного коммунизма»; восстание в Поволжье 1921 г.; борьба с эмигрантским влиянием в 1920-х и немецкой эмиграцией в 1928—1929 гг.; раскулачивание-спецпереселение конца 1920 – начала 1930-х гг.; антинемецкая кампания 1933—1935 гг.; Большой террор и «немецкая операция» 1937—1938 гг..; депортация 1940-х; трудовая мобилизация 1940-х; спецпоселение (1941—1955); реабилитация (1955—2000-е)70.
Библиография литературы о советском обществе и проблеме репрессий насчитывает тысячи наименований. Историографическое «освоение» этого массива началось уже в 1990-х гг. и продолжается по настоящее время71.
Акцентируя внимание на исследовательской практике уральских историков, попробуем обобщить достижения в изучении истории политических репрессий к настоящему времени. Следует отметить, что их интересы сосредоточены на узловых проблемах этой сложной темы. Традиционно серьезное внимание в уральской историографии советского времени уделялось влиянию революций 1917 г. и Гражданской войны на население Урала. В современных условиях акцент сменился на изучение многоаспектной истории различных политических партий на Урале, рассмотрение деятельности белого движения, антибольшевистского повстанческого движения, проявлений красного и белого террора, формирования новой пенитенциарной системы и правоприменения концепции революционной законности.
Наиболее продуктивными исследователями являются М. И. Вебер, А. С. Верещагин, С. И. Константинов, П. И. Костогрызов, Р. Р. Мардамшин, В. В. Московкин, С. С. Салазникова, И. В. Скипина, Н. А. Черухин, которые защитили диссертации по различным проблемам Гражданской войны72. К ним примыкают другие ученые и краеведы: И. В. Нарский, Н. И. Дмитриев, В. В. Кашин, А. М. Кручинин. По теме Гражданской войны накоплена достаточно полная научная база историографической рефлексии73. В то же время проблема репрессий (красного и белого террора) еще не стала предметом специального рассмотрения на уровне диссертационных исследований.
Следующий этап репрессивной политики большевиков связан с периодом нэпа. Усилия историков сосредоточены в основном вокруг дискриминационной практики лишения избирательных прав. В качестве наиболее глубоких работ следует назвать исследования А. П. Килина – автора единственной диссертации по лишенцам на Урале, Л. Н. Мазур, В. М. Кириллова74.
История Великого перелома на Урале представлена целым рядом проблем, связанных с репрессивной практикой: лишением избирательных прав, процессами против «спецов», чистками в партии в рамках борьбы с оппозицией, коллективизацией-раскулачиванием. Серьезных успехов удалось добиться в изучении истории коллективизации-раскулачивания-спецссылки. Защищен ряд диссертаций по этим проблемам75. Значительный интерес вызывают исследования А. А. Базарова, Т. И. Славко, Н. Н. Плотникова76. В рамках относительно нового, основанного на социальной истории (ревизионистского) подхода написаны диссертации И. Г. Серебряковой и И. В. Ильиных, С. И. Быковой.
Пока довольно скромны успехи в изучении проблемы Большого террора на Урале. Большей частью это работы пермских историков О. Лейбовича, А. А. Колдушко, которые связаны с международным проектом Рурского университета77. Перспектива исследования этой проблемы связана и с инициативой Музея истории Екатеринбурга78.
Наиболее полно выглядит на данный момент историография становления и развития пенитенциарной системы, исправительно-трудовых лагерей (особенно в годы Великой Отечественной войны). Историками и юристами защищено 16 диссертаций по этой теме, из них три докторских79. Наиболее глубокие исследования по Уралу принадлежат А. С. Смыкалину, А. Б. Суслову, Г. А. Гончарову, И. В. Евсееву, Г. Я. Маламуду, Ю. Ю. Пажит, К. А. Пименову, С. Л. Разинкову, М. В. Рубинову, Г. А. Саранче, С. В. Токмяниной, С. А. Шевырину. В. М. Кириллов сосредоточил свое внимание на реконструкции истории и социального портрета узников Тагиллага, Богословлага, ИТЛ БМК-ЧМС, Севураллага, Востураллага.