Успенский Михаил – Остальное – судьба (страница 3)
– Жара – это плохо, – сказал Матадор. – Жара иные аномалии скрывает, воздух дрожит, будто всюду «жарки» понатыканы…
– Я что-то сомневаться начал, что мы вообще в Зоне, – сказал Майский. – Вот Теодор Аблязизович вам приказал меня беречь, а вы и перестарались, завели дурака в Предзонье, а теперь прикалываетесь…
– Знаете ли… коллега, – сказал Матадор. – Большой нам не приказывает. Вольному сталкеру нельзя приказать. Вольному сталкеру можно только сделать предложение, от которого он всегда вправе отказаться. Не стану скрывать – это действительно один из немногих сравнительно безопасных участков Зоны, своего рода оазис, «глаз бури». Мы с Мылом его давно открыли и придерживаем для себя. Так что прошу вас не болтать лишнего – по-человечески прошу…
– Вообще-то болтать – моя профессия, – сказал Майский. – Но не со всеми и не обо всём.
– Так вы же вроде бы физик, – сказал Матадор.
– Увы, – сказал Майский. – Ни дня не работал по профессии, надо было всю родню кормить, как доктору Чехову. Потому и подался в журналистику…
– Не любим мы журналистов, – сказал Матадор. – Зачем они нам? Жаловаться на бандитов и перекупщиков? «Дорогая редакция, примите меры по обузданию мародёров»?
– Пышуть та пышуть, як на сдельщине роблють, – добавил Мыло. – Придэ такий бисов хрен: я, каже, маю намер напысати статтю… А що вин людыну можэ пид иншу статтю пидвести, вин и не думае…
– Да не буду я никаких статей писать, – с досадой сказал Майский. – А заказали мне сценарий. Мне, главное, духом проникнуться, реальных деталей набраться… А пока я ничего не понимаю, и зачем мы здесь торчим, тоже в толк не возьму…
– Конечно, – сказал Матадор – и вдруг вытянулся и заговорил в гарнитуру: – Здесь Матадор. Да, сэр. Нет, сэр. Нормально, сэр. Хорошо он себя ведёт, не рыпается. Но Зона учит. С «дурой», например, познакомился. Да, верховая «дура», долго летает. Откуда ж её выпустили, неужели с высотки в Припяти? Нет, стрельбы не слышно… Да кто сюда сунется, сэр? До связи.
И, обратившись к Майскому, сказал:
– Вот, беспокоится о вас Большой, а ведь у него сейчас дел полно… Он вам кто?
– Кто, кто… Жан Кокто! – буркнул Майский. – Должен мне по жизни ваш хозяин…
Матадор подошёл к нему и взял за грудки.
– Слушайте… коллега, – процедил он. – Никогда – слышите, никогда! – не произносите в Зоне этого слова. Зона может неправильно понять. К тому же Большой нам вовсе не этот самый. Просто он является для нас авторитетом.
– Понял, – поспешно кивнул Майский. – Допустил косяк, исправлюсь… Да отпустите вы меня… коллега!
Матадор разжал пальцы и слегка оттолкнул журналиста.
– Не обижайтесь, – сказал он. – У нас за иное слово и кишки выпустят…
– Прямо уж кишки, – сказал Майский. – А подраться я так даже с удовольствием, ментов здесь нет…
– Снидать пора, – неожиданно сказал Мыло. – На зори пишлы, а уж пивдень…
– В самом деле, – сказал Матадор. – А я-то думаю – чего это я такой раздражительный? А это я не жрамши!
Везде человек умеет устраиваться, даже в Зоне – с какой буквы её ни пиши. Вот и у Мыла с Матадором был оборудован на крыше свой уголок за кирпичной будкой вентиляционной вытяжки. Тут стояли несколько армейских ящиков, к одному был приколочен лист фанеры.
Мыло развязал свой рюкзак, вытащил оттуда здоровенный шмат сала, пластиковый пакет с огурцами, краюху хлеба. Белый платок с петухами, в который завёрнуто было сало, он расстелил на фанере.
Матадор принялся доставать из карманов яйца – и надоставал их целый десяток. Чем его вклад и ограничился.
– А я читал, что вы в поле одними консервами и сублиматами питаетесь, – сказал Майский.
– Только в рейде, – сказал Мыло, отключив суржик. – А тут у нас, считайте, пикник на обочине…
И снова переключил языковой регистр:
– Добродию, а що в вас у ций пляшечци? Не горилка ли часом?
В объёмистом термосе у Дэна Майского плескалась не горилка, а добрый ирландский «Клонтарф». Иные предпочитают шотландские напитки – не верьте им, ибо такие люди сущеглупые. Так что ступай себе мимо, Джонни Уокер, здесь пойло для настоящих мужчин…
Мыло вытащил страшного вида нож и стал резать им сало.
– С танкового плунжера выковав соби, – сказал он. – Ото ж добра сталь… Скильки кровосмокив попластала…
Майскому стало даже стыдно за свой пижонский тесак серии «Колд стил» в ножнах на правом бедре, да и за хищно изогнувшийся ножичек «десперадо» в потайном кармашке на рукаве.
– Ты хоть лезвие-то вытер с последнего раза? – сказал Матадор.
– Не помню, – сказал Мыло.
Майский крякнул, достал стаканчики, открыл пару банок с паштетом фуа-гра и кусок копчёной сёмги.
– А вообще-то разве можно в Зоне так, сразу… Внимание рассеивается, бдительность теряется…
– Это у вас на Материке пьют, – сказал Мыло. – А мы радионуклиды вымываем!
– Ну, за удачу! – сказал Матадор.
Если бы ирландцы умели солить огурцы, то лишь ими бы и закусывали свой виски… Но нет в мире совершенства!
Когда огурцы кончились, а сало ополовинилось, Майский сказал:
– Может, объясните столичному гусю, чего мы здесь ждём?
Сталкеры посмотрели на столичного гуся испытующе.
– Ни, – сказал Мыло. – Раньше ты нам, мил-человек, объясни, что ты за мил-человек. Чого ты у Зони забув?
Майский махнул рукой.
– Это долгая история…
– А мы и не торопимся, – сказал Матадор.
– Про давосский теракт слыхали?
– Смутно, – сказал Матадор. – Мы тут телевизор не смотрим, газет не читаем, газеты для другого надобны… Многие, кстати, в Зону для того и уходят, что обрыдли им ваши дела, своих забот хватает…
– Так вот, – сказал Майский. – В прошлом феврале шло там традиционное совещание всемирных финансовых шишек. Полный бомонд: фраки, смокинги, хрен, перец… Все собрались, кроме Сороса – чуял что-то, собака старая…
– Он ещё жив? – удивился Матадор. А Мыло не удивился – то ли знал, что престарелый магнат ещё жив, то ли не догадывался о существовании какого-то там Сороса. Второе вернее. Зато и Сорос небось слыхом не слыхивал о сталкере по прозвищу Мыло!
– …ну и прессы навалом, – продолжал Майский. – Охраны понагнали, вертолёты летают, никаких лыжников на сто вёрст вокруг… Стреляют во всё, что движется, куда и европейский гуманизм подевался. Только это не помогло. Палестинцы стакнулись с антиглобалистами…
Матадор хмыкнул, а Мыло и ухом не повёл, словно речь шла о противоестественном союзе ирокезов с могиканами.
– Это явно не один год готовилось, – рассказывал Майский. – Внедрили потихоньку своих людей в обслугу, взрывчатку в кухне прятали – это потом выяснилось, стволы – на лыжной базе. И вот ночью накануне главного совещания – пожалуйте бриться. Всех из номеров повытаскивали, кто в белье, кого с девки сняли, министр не министр, генеральный не генеральный… Ну и нас, болезных – журналистов, охранников да ту обслугу, что не в курсе была, – туда же. Потом, однако, стали разбираться, кто да что.
– А что же охрана? – не поверил Матадор. – Там, поди, такие асы…
– Так кухня же под террористами была, – сказал Майский. – Намешали в еду какой-то дряни, все как сонные мухи. Да и распустились – всё-таки Давос, горы, сроду ничего не случалось. Ну, определили, кто есть ху, да и поделили. Финансистов согнали в сауну, охрану вывели и на всякий случай перебили, а нас в холле положили. Тихо, неверные собаки и продажные девки империализма! И никакой беды от нас не ждали. И сторожить нас поставили двух молодых арабов – совсем пацаны…
– И чего же они требовали? – сказал Матадор.
– «Будьте реалистами – требуйте невозможного!» – был такой лозунг у парижских студентов в 1968 году… Ну, эти и потребовали невозможного: всех борцов за свободу освободить, выбросы углекислоты прекратить, все деньги отдать слаборазвитым странам, а по Зоне нанести ядерный удар, чтобы не поганила планету.
– О как! – сказал Мыло.
– То есть заведомо невыполнимые условия, – сказал Матадор.
– В том-то и беда, – сказал Майский. – Телевизоры-то в холле оставили, чтобы стража была в курсе. И начинаем мы, болезные, соображать, что просто они время тянут, а мы все уже покойники. И быть бы нам покойниками, если бы один из наших арабов не начал заваливать на диван журналисточку из «Коммерсанта». Выбрал бы лучше ту кобылу из «Файнэншл таймс», а то землячку! Левый какой-то оказался араб, дисциплины не понимал.
– Ну и? – сказал Матадор и даже заёрзал.
– Ну и нашёлся среди нас один дурак, – вздохнул Майский. – Бросился на араба, а второй стражник, вместо того чтобы дурака пристрелить, начал нас разнимать. Говорю же – пацаны…
– Ага, – сказал Матадор. – Значит, вы тот самый…
– Увы, – сказал Майский и, никого не дожидаясь, выпил. – Откуда что и взялось. Никакой я не десантник и не спецназовец. На моё дурацкое счастье нашёлся среди нас толковый мужик, америкос, он раньше в «Солдате удачи» работал, бывший «зелёный берет». Второго араба он заколол авторучкой в горло, автомат подхватил, а я всё со своим борюсь. И так мне страшно стало, что ударил я араба башкой со всей дури. И помер араб…
– Це гарно, – сказал Мыло. – Наша людына.