Урсула Пэрротт – Бывшая жена (страница 5)

Я оделась. Мы выпили по два «манхэттена» и пошли к Рики. Он принялся смешивать в высоких стаканах виски со льдом и содовой. Я выпила порцию, и Питер забрал у меня стакан:

– Рик, это дитя умерилось с выпивкой. Она плохо влияет на ее нервы.

Рики удивился, но ничего не сказал. Они с Питером сильно напились и разговаривали о футболе.

Две недели спустя я сказала Питеру:

– Слушай, если ты хочешь, чтобы я из-за всего этого уехала домой или еще что, решение за тобой.

Он ответил:

– Забудь об этом, мой ангел. Я забыл.

Он не забыл, но тема была с тех пор закрыта.

Последовали три очень спокойных месяца. Изменились лишь кое-какие мелочи. Питер следил внимательно, что и сколько я пью. А когда Билл Мартин, бостонский мой ухажер, приехав в Нью-Йорк, пригласил меня потанцевать на крыше, Питер сказал, что он против.

Меня это не задевало. Я любила Питера до того, что случилось, и полюбила вдвое сильнее после. Он, на мой взгляд, замечательно себя повел. До сих пор так считаю.

Мне хотелось загладить вину перед ним, всегда оставаясь уравновешенной, стараясь выглядеть как можно лучше, внимательно выслушивая все его истории и больше не выкидывая ничего экстравагантного. Я чувствовала себя очень взрослой.

Однажды Питер сказал:

– Знаешь, ты становишься самой прекрасной женщиной, на которой можно быть женатым. Просто идеальной женой.

И тогда я вновь стала по-настоящему счастлива.

Через неделю после этого в Нью-Йорк приехала Хильда Джарвис. Любое определение, которое я попытаюсь дать ее характеру, наверняка окажется не совсем точным. Однажды она была так любезна, что принялась мне объяснять, почему я не пара для Питера. У меня, по ее словам, отсутствовали моральные устои, и по этой причине мне никогда не понять людей, у которых они есть.

А я ей ответила, что, возможно, и так, зато большой палец на моей левой ноге понимает мужчин куда лучше, чем все ее стосорокапятифунтовое тело.

Все наши прочие разговоры оказывались столь же необязательными и злыми, как этот. Наши взгляды на вещи решительно не сходились. Прежде, в Бостоне, когда жили мы по соседству, несходство взглядов особенного значения не имело, поскольку говорили мы только о книгах, одежде и ее мучениях с тетей Женевьевой. К своей тете Женевьеве она относилась чудесно.

Попробую еще раз… Хильда была несколько скована как в суставах, так и в душе. Хорошо сложена, руки ловкие, ноги проворные. У нее были длинные и прямые каштановые волосы. Голубые глаза, которые казались бы ярче, чуть подрумянь она щеки, чего она никогда не делала. Девушка исключительно строгих нравов. Выйти бы ей замуж за какого-нибудь простого человека… Он приобрел бы себе хорошую жену. Правда, родив парочку детей, она стала бы очень толстой.

Да, она мне действительно не нравится. И на ее примере я убедилась, что добродетель – понятие относительное. Иными словами, если женщину позвали в двадцать постелей и в девятнадцати случаях она устояла, то добродетели в процентном соотношении у нее куда больше, чем у женщины, которую позвали только в одну постель, куда она сразу отправилась.

Хильда не была замужем, потому что болезненная тетушка не отпускала ее от себя, и возможности встречаться с мужчинами у Хильды отсутствовали. Она была бесплатной сиделкой, компаньонкой, секретаршей и вела дом этой тети. При такой скучной жизни мое приглашение пожить у нас три месяца в Нью-Йорке ее страшно обрадовало. (Тетю пригласили на это время во Флориду, а Хильду – нет.)

Заработки наши с Питером увеличились и достигли такого уровня, что мы смогли позволить себе квартиру с дополнительной спальней. Тогда я и пригласила Хильду, ставшую первой и последней гостьей в этом доме.

Вначале мы оба вызывали у нее некоторое неодобрение. Наши коктейли, сигареты. Темы разговоров. Питеру, помню, ее общество быстро наскучило. Стоило нам, однако, сводить ее в пару симпатичных итальянских ресторанов, как ей показалось, что она приобщается к жизни. После двух бокалов красного вина она на глазах расцветала. «Мило и трогательно, – думала я, – сразу видно, как мало у нее было развлечений».

Однажды вечером Пит неожиданно обнаружил, что она превосходно читает вслух французские стихи. Это очень его обрадовало. Французская поэзия была его страстью. Я тоже могла читать по-французски, но, по вине скверных учителей, произношение у меня было ужасное. Поэтому они прекрасно проводили время, начав с Франсуа Вийона и двигаясь дальше, по два-три вечера в неделю, пока я работала. (Взяла на стороне несколько рекламных статей, чтобы скопить на бобровую шубу, так что по вечерам временно была занята.)

За декламацией французских поэтов Хильда влюбилась в Пита. Мне показалось это вполне понятным, и я не встревожилась. Она никогда не проводила столько времени ни с одним мужчиной, а Пит был очарователен. К этому моменту она начала ему даже нравиться. Такая спокойная, приятная, с хорошими манерами.

Я собиралась сделать хитрый ход: прикинула, кто среди наших знакомых вероятнее всего сочтет ее привлекательной и не слишком скучной; решила почаще его приглашать, а там, глядишь, и получится безболезненно перенести на него те чувства, которые она испытывала к Питу.

Вполне могло получиться, если бы не моя вечная занятость и усталость, из-за которых осуществление плана откладывалось, и ситуация оказалась отпущенной на самотек. А Хильда тем временем все сильнее влюблялась в Пита, о чем я могла судить по тому, как она вела себя со мной. Все чаще имела наглость высказывать недовольство количеством помады на моих губах, или глубиной декольте, или длиной моих юбок. Меня это раздражало, но я была слишком занята, чтобы обращать на это внимание.

Однажды дождливым пятничным вечером передо мной возникла дилемма: участвовать в очередных чтениях французской поэзии или поужинать в обществе Рика – единственного теперь мужчины, с которым Питер разрешал мне развлекаться без него. Самый старый и близкий друг, которому он доверял абсолютно.

Мы с Рики преодолели период возникшей между нами неловкости. Улучив первый же подходящий момент, он за какие-то десять минут четко обозначил мне свою позицию. Ему, мол, неизвестно, что я рассказала мужу и рассказала ли что-то вообще, но лично он предлагает, во имя их дружбы и доверительных отношений, считать случившееся досадным эпизодом, который отныне и навсегда забыт. И нам снова стало легко общаться.

Мой выбор между ролью слушательницы на поэтическом вечере и ужином в компании Рика склонился к последнему. Я позвонила Питеру и сказала, что буду около одиннадцати. Питер повел Хильду ужинать.

К одиннадцати часам вечера она ухитрилась натянуть мою жизнь мне на уши, абсолютно уверенная, что следует своему христианскому долгу. Хотя я убеждена, что она просто беззастенчиво воспользовалась оружием, которое оказалось у нее в руках во время ужина, чтобы добиться желаемого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.