Урсула Ле Гуин – Левая рука тьмы (страница 60)
– Выходи!
Долгое время все было тихо.
– Выходи! – приказал мысленно Фальк, но тут же закрылся от чужих мыслей, поскольку боялся получить ответ. Он ощущал присутствие чего-то чуждого; в воздухе витал слабый, неприятный запах.
Из-за деревьев вышел дикий кабан. Зверь пересек человеческие следы и остановился, обнюхивая землю. Нелепая, огромная свинья с могучими плечами, заостренной спиной и проворными, запачканными грязью ножками. С покрытого складками щетинистого рыла на Фалька взглянули крохотные сверкающие глазки.
– Ах, человече, – гнусаво протянуло создание.
Напряженные мышцы Фалька резко сократились, и он еще крепче сжал рукоятку лазерного пистолета, но стрельбу решил пока не открывать. Раненый кабан может быть невероятно быстр и опасен. Фальк скорчился за стволом, стараясь не шевелиться.
– Человек, человек, – снова проговорил дикий кабан низким и монотонным голосом, – думай для меня. Думай для меня. Слова мне трудны.
Рука Фалька, державшая пистолет, задрожала. Неожиданно для самого себя он громко сказал:
– Ну и не говори тогда. Я не намерен общаться с тобой мысленно. Давай иди своей кабаньей дорогой.
– Ах, человече, поговори со мной мысленно!
– Уходи, не то я выстрелю!
Фальк выпрямился и направил пистолет на животное. Маленькие сверкающие глазки уставились на оружие.
– Нехорошо забирать чужую жизнь, – произнес кабан.
Фальк уже пришел в себя и на сей раз промолчал, будучи уверен, что зверь не поймет его слов. Он слегка повел дулом пистолета, прицелился получше и сказал:
– Уходи!
Кабан в нерешительности опустил голову, потом с невероятной быстротой, словно освободясь от связывавших его пут, повернулся и опрометью рванул в том направлении, откуда пришел.
Фальк некоторое время стоял неподвижно, затем повернулся и вновь продолжил свой путь, держа пистолет наготове. Рука его слегка дрожала.
Существовали старинные предания о говорящих зверях, но обитатели Дома Зоува считали их чистыми сказками. Фальк ощутил кратковременный приступ тошноты и столь же мимолетное желание громко рассмеяться.
– Парт, – прошептал он, поскольку ему нужно было хоть с кем-то поговорить. – Я только что получил урок этики от дикого кабана… О Парт, выйду ли я когда-нибудь из леса? Есть ли у него конец?
Он поднялся на крутую, заросшую кустарником гряду. На вершине лес слегка поредел и между деревьев показались свет солнца и чистое небо. Еще через несколько шагов Фальк вышел из-под ветвей на зеленый склон, что спускался к садам и распаханным полям, окружавшим широкую чистую реку.
На противоположном берегу реки на огороженном лугу паслось стадо в полсотни голов, а еще дальше, перед западной грядой холмов, располагались луга и сады. Чуть южнее от того места, где стоял Фальк, река огибала невысокий холм, на склоне которого возвышались красные трубы Дома, озаренные заходящим вечерним солнцем.
Дом казался реликтом золотой поры человечества, прикипевшим к этой долине. Века его пощадили. Прибежище, уют и, прежде всего, порядок – произведение рук человеческих. Какая-то слабость охватила Фалька при виде дыма, поднимавшегося из красных кирпичных труб.
Он сбежал вниз по длинному склону, через огороды на тропу, которая вилась вдоль реки среди низкорослой ольхи и золотистых ив. Не было видно ни единой живой души, кроме красно-бурых коров, пасшихся за рекой. Тишина и покой наполняли залитую зимним солнцем долину.
Замедлив шаг, Фальк направился через огороды к ближайшей двери дома. По мере того как он огибал холм, перед ним вставали высокие стены из красного кирпича и камня, отражавшиеся в стремнине изгиба реки. В некотором замешательстве молодой человек остановился, решив, что лучше громким окликом дать знать о своем присутствии, прежде чем следовать дальше.
Краем глаза он уловил какое-то движение в открытом окне как раз над глубокой дверной нишей. Фальк в нерешительности стоял и смотрел вверх, когда вдруг неожиданно почувствовал глубокую острую боль в груди между ребер. Он зашатался и осел, сжавшись, как прихлопнутый паук.
Боль жила в нем лишь краткое мгновение. Он не потерял сознания, но был не в силах пошевелиться или промолвить хоть слово.
Его окружили люди. Он видел их, хотя и смутно, сквозь накатывавшие волны небытия, но почему-то не слышал голосов. Он будто совершенно оглох, а тело его полностью оцепенело. Он силился собраться с мыслями, несмотря на отказ органов чувств. Его схватили и куда-то понесли, но он не ощущал рук, которые подняли его. Сперва навалилось ужасное головокружение, а когда оно прошло, Фальк потерял всякий контроль над своими мыслями – те куда-то рвались, путались, мешали одна другой… В голове начали возникать какие-то голоса, кричащие и шепчущие, хотя весь мир плыл, тусклый и беззвучный, перед его глазами.
«Кто ты… ты откуда пришел Фальк куда ты идешь не знаю человек ли ты на запад я не знаю не человек…»
Слова накатывали, как волны, отзывались эхом, парили, будто ласточки, что-то требовали, напирали, наталкивались друг на друга, кричали, умирали в серой тишине…
Черная пелена застилала глаза. Через нее пробился лучик света.
Стол; край стола, освещенный лампой в темной комнате.
Фальк обрел способность видеть, чувствовать. Он сидел на стуле в темной комнате за длинным столом, на котором стояла лампа. К стулу его привязали: он чувствовал, как веревка врезается в мышцы груди и рук при малейшей попытке пошевелиться.
Движение: слева возник один человек, справа – другой. Подобно Фальку, незнакомцы сидели вплотную к столу: наклонились вперед и переговаривались друг с другом. Голоса их доносились словно издалека, из-за высоких стен, и Фальк не мог разобрать ни слова.
Он поежился от холода. Это чувство крепче связало его с реальностью, и он начал обретать контроль над своими ощущениями. Улучшился слух, вернулась способность шевелить языком.
Удалось пробормотать невнятно:
– Что вы со мной сделали?..
Ответа не последовало, но вскоре человек, который сидел слева, приблизил свое лицо вплотную к лицу Фалька и громко спросил:
– Почему ты пришел сюда?
Фальк услышал слова; через мгновение он понял, что́ они означали. Спустя еще мгновение он ответил:
– Ради убежища. На ночь.
– Убежища? От чего ты искал убежища?
– От леса. От одиночества.
Холод все глубже пронизывал его. Удалось слегка высвободить свои тяжелые, онемевшие руки, и Фальк попытался застегнуть рубашку. Пониже веревок, которыми он был привязан к стулу, как раз между ребер, он нащупал небольшое болезненное пятнышко.
– Держи руки по швам! – велел человек, сидевший в тени справа. – Нет, здесь больше чем программирование, Аргерд. Никакая гипнотическая блокировка не смогла бы противостоять пентанолу.
Тот, кто сидел слева, крупный мужчина с плоским лицом и бегающими глазками, ответил тихим, шипящим голосом:
– Откуда у тебя такая уверенность? Что нам, собственно, известно об их трюках? В любом случае, откуда нам знать, какова его сопротивляемость, кто он? Эй, Фальк, ответь, где находится то место, откуда ты к нам пришел, – Дом Зоува, не так ли?
– На востоке. Я вышел… – Число никак не приходило ему в голову. – Думаю, четырнадцать дней назад.
Как им удалось узнать название его Дома, а также его собственное имя?
Способность мыслить быстро возвращалась к Фальку, и его удивление длилось недолго. Ему случалось охотиться на оленей с Метоком, стреляя при этом специальными дротиками; животное погибало от малейшей царапины. Игла, которая вонзилась в него, или последующая инъекция, сделанная, когда он был беспомощен, содержала некий наркотик, который наверняка снимал как сознательный самоконтроль, так и примитивные подсознательные блокировки телепатических центров мозга, оставляя его открытым для допроса.
Они рылись в его мозгу. От этой мысли ощущение холода и слабости нахлынуло еще сильнее, подкрепленное бессильной яростью. Какова причина столь бесцеремонного вторжения? Почему они решили, что он намерен лгать им, еще до того, как перемолвились с ним хоть словом?
– Вы думаете, что я – Синг?
Лицо человека справа, худого, длинноволосого и бородатого, внезапно появилось в круге света лампы. Поджав губы, незнакомец открытой ладонью ударил Фалька по губам. Голова Фалька откинулась назад, и от удара он на мгновение ослеп. В ушах зазвенело, во рту возник привкус крови. Затем последовал второй удар, третий…
Человек свистящим шепотом повторял раз за разом:
– Не упоминай этого имени, не упоминай, не упоминай…
Фальк беспомощно ерзал на стуле, пытаясь хоть как-то защититься или вырваться. Человек слева что-то отрывисто рявкнул, и на некоторое время в комнате воцарилась тишина.
– Я пришел сюда с добрыми намерениями, – сказал наконец Фальк, стараясь говорить как можно спокойнее, несмотря на гнев, боль и страх.
– Хорошо, – кивнул сидевший слева Аргерд. – Давай выкладывай свою историю. Итак, ради чего ты пришел сюда?
– Переночевать и спросить, есть ли поблизости какая-нибудь тропа, ведущая на запад.
– Почему ты идешь на запад?
– Зачем вы спрашиваете? Я же сказал вам об этом мысленно, когда нет места лжи. Вы знаете, что́ у меня на уме.
– У тебя какой-то странный разум, – слабым голосом произнес Аргерд, – и необычные глаза. Никто не приходит сюда, чтобы переночевать, или узнать дорогу, или еще за чем-нибудь. А если все же слуги тех, других, приходят сюда, мы убиваем их. Мы убиваем прислужников и говорящих зверей, Странников, свиней и всякий сброд. Мы не подчиняемся закону, который гласит, что нельзя отбирать чужую жизнь. Не так ли, Дреннем?